Маленькая опера
Шрифт:
Берта сделала знак, Арнольд отошёл.
Тони пальцем сдвинул парик на голове Берты.
– Я вспомнил, где видел эту милую улыбку и добрые глаза! – сказал Тони. – На объявлениях о розыске!
– Предупреждаю. Наше заведение курирует лично начальник тайной полиции!
– Тайная полиция защитит вас от пожара?
От отравлений, удушений, шальных пуль? А знают ли в полиции, что некий Бертран Пуанкаре, сбежавший из артиллерийского полка вместе с полковой кассой, выдаёт теперь себя за собственную сестру Берту Амбуаз, сбежавшую с любовником на Капри?
– Да вы подготовились! – сказала Берта с уважением.
Тони убрал секатор в карман.
– Я был в школе отличником. Так что там с оперой?
– Обожаю музыку!
Тони и Берта одновременно откинулись на спинки стульев, достали сигареты и закурили. Даже сигареты они держали одинаково, из чего ясно было – одного поля ягоды.
Следующим утром Берта шлёпала по коридору и стучала в двери номеров.
– Ватрушечки мои! Просыпаемся! Время петь оперу!
Сердитая, лохматая с утра Моника выскочила в коридор.
– Я не хочу! – возмутилась она.
– Кто не хочет оперу, тот поедет к пехотинцам! Встаём! Глаза рисовать не обязательно, но трусы наденьте. Всё-таки классическая музыка!
– Семь часов! – крикнул Макс из-за двери.
Из своей двери на цыпочках вышла Герда. В ночнушке, со сковородкой в руках, она устремилась вслед за Бертой и замахнулась.
– Я всё ви-жу! – пропела Берта, не оборачиваясь и не сбиваясь с шага.
Герда присела и быстро-быстро вернулась к себе.
Мотивационную речь Бено начал с главного, без лишних сантиментов:
– Мы поставим оперу! Вы – мои будущие артисты!
Артисты скривили носы.
– Это которое вчера было? – уточнил Арнольд.
– Вчера мы просто щупали рояль. Сегодня вы откроете себя с новой стороны!
– У меня все стороны открыты! – Герда покрутилась, задрала юбку и показала зад.
– Послушайте! Мне рукоплескали Ла Скала, Париж, Берлин и Вена. И ещё будут рукоплескать. Доверьтесь, и я стану вашим отцом в мире высокого искусства!
– У нас уже есть мать, нам её хватает с избытком! – объявил Арнольд. – В сравнении с Бертой вообще никто не мать.
– Подождите! Пусть расскажет! – вступилась балерина.
– Спасибо, фрау. Наша встреча – огромная для вас удача. Я могу научить петь любой предмет – стул, газету, хомячка. И даже таких калек, как вы, тоже научу.
– Удивительно. Трёх минут не говорит, а мне уже хочется ему врезать! – удивился Макс.
Арнольд, наоборот, не прочь был обрести новую профессию. Врач, плотник, пожарный, администратор и вышибала, он считал, что учиться никогда не поздно. Он поднял руку и подтвердил голосом:
– Я – за!
– Прекрасно! – обрадовался Бено. – Первый участник! Какие драматические амплуа вам ближе?
– В этом заведении я гинеколог. И пожарный. И вышибала. И дворник.
– А в музыкальном плане?
– Могу мести, тушить, лечить и вышибать под музыку.
– Понятно. Добро пожаловать! Кто ещё?
Макс подошёл близко, заглянул дирижёру в глаза, как заглядывают в тёмный скворечник.
– Уважаемый, здесь бордель! Когда эти женщины открывают рот, то виден асфальт!
– Фу, как грубо! – фыркнула Моника и бросила в Макса солонку. Тот увернулся.
– Хорошо, не асфальт. Ландыши и гиацинты! Вот эти картины на стенах, это похоже на оперу?
Бено улыбнулся.
– Дорогой друг. Я прекрасно отличаю вертеп от театра. Но я – Бенедект Фарнезе! В моих руках любой бордель станет театром! Короче. Завтра в десять, здесь же. Я принесу ноты. На сегодня достаточно, общение с идиотами быстро меня утомляет. Успешной вам работы!
Дирижёр был чем-то недоволен, хотя его даже не побили. Лишь только ушёл, Моника ударилась в воспоминания:
– А я в школьном хоре пела. Пока не залетела от завуча. Интересное было время!
Сострадательная Берта, хоть и выступала против постановки, выделила дирижёру комнату. Она вообще была сострадательным человеком. Покуда дело не касалось денег, конечно. Раз пьяный офицер стал лапать Герду как-то невежливо, особенно грубо. Девушка врезала кавалеру бутылкой. Офицер упал. Лёжа на полу, он вдруг засомневался, ухаживать ли ему дальше.
– Правильно, нахалов надо учить! – поддержала работницу Берта.
– Да! – крикнула Герда. – Пусть не думает, что за двадцать марок можно позволять себе грубости!
– Стоять! – скомандовала Берта. – Двадцать марок? Немедленно вернулась и попросила прощения у господина – кто он там? – майора! И сделала его счастливым! Через час зайду, проверю.
Герда в ответ фыркнула.
– Считаю до трёх, уже два, – сказала мамаша.
Танцовщица дёрнула плечиком, вздёрнула носик, скрестила ручки и сделала ещё десяток жестов, означающих крайнюю степень раздражения. Берта в ответ подбоченилась – и тем победила.
Девушка вернулась к пьяному майору. Улыбнулась дежурно, как кассир в гастрономе.
– Меня зовут Герда, в этот вечер я буду вашим ангелочком. Следуйте за мной. Можете ползком, если вам так удобней.
В другие, не связанные с деньгами моменты, Берта утверждала, что Герда ей как дочь. Показывала при этом руками довольно крупного младенца и всхлипывала.
Иногда Макс не выходил к началу программы. Зрители шумели, участники топтались в кулисах, шоу не начиналось. Берта говорила: