Малышок
Шрифт:
– Не знаю, - равнодушно ответила Катя.
– Меня двадцать вообще не интересуют. Нужно тридцать - сто пятьдесят процентов нормы. Я такую клятву дала.
– Вот это дело!
– одобрил Герасим Иванович.
– Постараешься - сделаешь и тридцать. Только нужно желание иметь, а не нормы по всему заводу подсматривать!
– И он ушел, приказав ребятам продолжать работу.
– Захотим - сто пятьдесят процентов сделаем, хотя такого обязательства не брали, - сказал Сева вслед мастеру.
– Вот посмотрим, как Екатерина Васильевна сто пятьдесят раз хвостик подожмет, а потом покажем ей настоящую работу.
– Лодырь!
– внятно проговорила Катя.
– Форсу показал на весь завод, всем нахвастался, а на работе стоп… Не бойтесь, господин-сковородин Булкин-Прогулкин, вам не придется меня учить…
Вернулся Стукачев, провожавший мастера, и скомандовал:
– В последний раз - смирно! Больше я с вами не играюсь… Нужно еще шестнадцать человек в токари подготовить, чтобы директор направил в танковое училище. Давайте норму, а споры-разговоры прошу бросить. Если будут недоразумения, помогу чем могу… Прощай, гопкомпания!
Он пожал каждому ученику руку в знак того, что имеет дело не с кем-нибудь, а с токарями, махнул кепкой и ушел. Ребята с сожалением проводили взглядом своего добродушного, веселого учителя. Они понимали, что теперь все зависит от их рук, и… как-то еще сложится самостоятельная работа.
В тот день Костя вполне самостоятельно обработал пять деталей. Ему казалось, что сделано много, хотя он выполнил всего двадцать пять процентов нормы, но он все любовался и любовался блестящими «трубами». Это были точно такие же «трубы», какие выпускал второй цех, какие он видел на Северном Полюсе. Да, такие же, но с большой разницей: они были гораздо лучше всех других, так как вышли из его рук. Контролерша второго цеха померила «трубы», сделанные ребятами, мелом написала на каждой «п» - «принята» - и сказала:
– Вот не было печали - из-за таких пустяков в первый цех бегать!
Но Костя даже не обиделся. Хорош пустяк - такие замечательные детали!
Раздался нетерпеливый звонок. Это прикатил электрокар. Водительница тоже фыркнула:
– Это и комар унесет!
Опять-таки глупые слова! Никого не спрашивая, Костя перегрузил все детали на электрокар, будто был простым подсобным рабочим, а не токарем.
Складывая «трубы» одна на другую, он считал:
– Малышев - пять… Булкин - семь… Туфик - девять… Галкина - двенадцать…
– У кого больше?
– спросила Катя, которая только что отнесла стружку на транспортер.
– Конечно, у тебя!
– доложила Леночка.
– За тобой я, а меньше всего - у Малышка.
– Сам виноват!
– сказала Катя, будто разбила об пол ледяшку.
Даже это не испортило его настроения. Когда электрокар отправился из-за колонн, он побежал рядом. Его «трубы» лежали внизу. Никто, кроме Кости, уже не смог бы сказать, кто какие «трубы» из этой партии сделал, и все же его работа существовала как-то отдельно. Даже когда на фронте «катюши» разлетятся сотнями осколков, его труд не исчезнет, потому что «катюши» пожгут фашистов, а бойцы скажут спасибо Косте, не зная его имени.
Он вернулся за колонны, навел порядок в инструментальном шкафчике и уже собрался уходить, когда за колонны прибежала Леночка.
– Ой, что-то забыла!
– сказала она, оглянулась и шепотом спросила: - Булкина нет?… Знаешь, Малышок, зачем я вернулась? Катя говорит, чтобы ты не сердился за то, что было. Помнишь? Она говорит, чтобы ты пришел сегодня слушать книжку. И сегодня мы начинаем заниматься по математике. Ей очень жаль, что ты так мало вырабатываешь и позоришься перед Булкиным.
Последние слова все испортили.
– Больно мне нужно… - ответил он и выключил свет.
– Какие вы все!
– воскликнула Леночка.
– С вами абсолютно невозможно.
– Обойдемся, - сказал Костя и ушел.
Не нужно ему жалости! Сегодня он сделал всего пять, но сам сделал, а завтра сделает больше и тоже сам. Выработает он и норму и полторы нормы и докажет, какой он человек. Но было приятно, что Катя послала к нему Леночку мириться.
Глава вторая
У входа в молодежный цех висят три доски показателей, точно такие же, как в цехах, где работают взрослые токари. Слева выстроились фамилии - сколько в бригаде рабочих, столько и фамилий, - и указано, сколько процентов задания выполняет токарь. Если выполнил меньше ста процентов, цифра написана белым мелком, а если больше ста - красным. Сегодня написано, что Галкина за прошлый день выполнила 85, Туфик - 75, Малышев - 60, а Булкин всего 50 процентов нормы.
Но Сева не всегда последний за колоннами. День-два он работает плохо, где-то пропадает с Колькой Глухих, а потом вдруг прилипнет к станку, работает злой, только и ищет случая поругаться с Катей, назвать Леночку очкастой, задеть Малышка. Всех обгонит, мастер его похвалит, а он снова раскиснет, еле движется и все заговаривает с Костей о тайге и золоте…
Ровно и все лучше работает Костя. Он сообразил, что при черновой обдирке, когда «Буш» снимает с заготовки толстую стружку, вовсе не обязательно часто промеривать диаметр обточенной части заготовки, так как станок надежно соблюдает заданный размер. Правда, об этом говорил и Стукачев, но Костя все время беспокоился, правильно ли работает «Буш», то и дело нажимал красную кнопку «стоп», которая ему особенно нравилась, и терял много времени. Каждый день он делает маленькие полезные открытия и поэтому рассматривает показатели вполне спокойно, стараясь сообразить, когда он перейдет на красный мелок.
На минутку задержалась возле доски Катя.
– Это только цветочки, а ягодки будут впереди!
– сказала она, обняла Леночку и проронила: - Гуд морнинг, гога-магога, - то есть поздоровалась с Костей по-английски, потому что до поступления на завод она училась в школе говорить на этом непонятном языке.
– Ой, бонжур!
– сказала ему Леночка, потому что она в школе на Украине училась говорить по-французски.
Что касается Севы, то он посмотрел на показатели с таким видом, будто интересовался, как играют маленькие дети.