Малышок
Шрифт:
На заводе было три случая порчи оборудования, но аварию по вине ученика токаря Константина Малышева нужно было признать самой тяжелой: не имел он права так распоряжаться станком, так своевольничать. Это было ни на что не похоже. Молодые рабочие тайком бегали за колонны посмотреть на шестеренки с выкрошенными зубьями. Девочки ахали, а пареньки посвистывали с видом превосходства: с нами-де такое не случится. Явилась Зиночка и сказала, ни к кому не обращаясь:
– Какой тревожный сигнал!
Когда за колоннами раздавалось обидное слово по адресу станколома, Катя и Леночка поеживались и переглядывались круглыми глазами, а Сева… Сева ничего не видел и не замечал, работал бледный, даже какой-то серый. Что же касается виновника всего происшествия, то он отсутствовал. Крохотное, почти незаметное существо, забившееся в уголок, вовсе не было Костей Малышевым. Это было просто маленькое ничто, вычеркнутое из жизни.
Что это говорит главному механику суетливый, горячий Тимошенко? Что отвечает главный механик? Наконец они условились поставить на станок шестеренки с малозагруженного «Буша» из ремонтного цеха, а потом на свободе нарезать новые шестеренки.
Сердце Кости обливалось кровью. Как он изранил свой замечательный, свой любимый станок! Чего бы он ни дал, чтобы сгинул этот тяжелый сон!…
Кто-то наклонился к Косте, заслонил его от цеха:
– Не отчаивайся, Малышок…
Это сказала Нина Павловна. Слезы сдавили горло, и Костя еще ниже опустил голову. Возвращаясь в свой цех и поравнявшись с Катюшей, Нина Павловна что-то сказала. Девочка удивленно посмотрела на нее и увидела серьезное лицо, похудевшее, с добрыми глазами.
– Не оставляй Малышка!
– повторила Нина Павловна.
– Он сделал это не по злой воле.
До самого обеда Костю никто не трогал, но мастер не позволил ему возобновить работу на «Буше». До самого обеда… А что такое обед? Когда Катя сказала: «Пойдем в столовую, Малышок», он не сообразил, чего она хочет.
– Он абсолютно ненормальный!
– прошептала Леночка, готовая прослезиться.
– Пойдем же!
– настойчиво повторила Катя.
– Надо обедать, понимаешь?
Она схватила его за руку и потащила. Он подчинился.
У цеховых ворот, возле досок показателей, шумели, смеялись, что-то выкрикивали ребята. Среди них стоял завкомовский художник - длинный парень, который только и умел, что рисовать. Он пристроил над доской первой бригады новый плакат и, по-видимому, очень гордился своей работой. Действительно, получилось здорово: на плакате был изображен несимпатичный человек в длинноухой шапке. Приплясывая, он доламывал станок какой-то небывалой конструкции. Во все стороны летели громадные болты, гайки и шестеренки. На плакате вверху было написано большими черными буквами: «Позор станколому Малышеву!» - а внизу еще хуже: «Станколом - помеха производству и фронту».
– Ой, не могу!
– выдохнула Леночка.
Тотчас же Костя повернул обратно. Катя схватила его за локоть и попыталась успокоить:
– Ну совсем, совсем не похоже на тебя нарисовано! Только шапка немного похожа, а больше ничего. Идем в столовую!
Не ответив, Костя вырвался и ушел за колонны. Он снова забился за инструментальный шкафчик, прислонился к стене и опустил голову, глядя на ноги… Сева подошел к нему, остановился и долго молчал, не решаясь что-то сказать. Лицо у него было по-прежнему расстроенное.
– Имей в виду, Малышок… - наконец проговорил он отрывисто и глухо.
– Имей в виду, что я возьму всю ответственность на себя. Ты тут ни при чем. Понял? Считай, что сломан мой, а не твой станок.
– Картинку на меня нарисовали, - горько усмехнулся Костя.
– Это ничего не значит… Я честный человек… - добавил Сева непонятно почему.
– Не значит?
– переспросил Костя.
– А вот и значит!
– Его глаза зло блеснули. Он закончил: - Уйду с завода! Не нужны мне такие вот! Уйду вот… в тайгу… Скажи Николе…
Не этого ли слова добивался Сева так долго, не это ли слово всячески выманивал у Малышка? Почему же он теперь пошел прочь, еле передвигая ноги?
Девочки постарались скорее вернуться в цех. Катя протянула Косте алюминиевую мисочку:
– Ешь, я для тебя хлеба и каши на свои талоны взяла. Ешь, Малышок, а то не вырастешь, - и ласково улыбнулась.
Он неохотно принялся за еду. Девочек удивило его лицо, в котором все было сумрачно и спокойно.
За колонны прибежала цеховая рассыльная и пропищала:
– Малышев, начцеха зовет! Скорее!
Покончив с кашей, Костя встал, вытер руки, застегнул бушлатик и направился к конторке начальника цеха. За ним в том же направлении двинулся Сева, а к ним присоединился Колька Глухих.
Директора и парторга весь день не было на заводе. Об аварии «Буша» они узнали, когда говорили из обкома партии с главным инженером по телефону. Главный инженер передал трубку начальнику молодежного цеха Тимошенко, и тот рассказал директору, что станколомом является ученик токаря Константин Малышев, что участвовал в этом безобразном деле другой ученик, Всеволод Булкин, а переналадил станок молодой токарь из ремонтного цеха Николай Глухих.
– Та це ж одна шайка-лейка, - сказал Тимошенко.
– Дружки-товарищи. Я - на Малышева, а они все - на меня, сами все рассказали, бо вин мовчит, як чугунная тумба. Ой, и впертый же хлопец!
Спустя четверть часа за колонны явился Герасим Иванович и посмотрел исподлобья на Костю, на Севу.
– Малышев, Булкин, сейчас к директору пойдем. Глухих с собой возьмите, - приказал он, круто повернулся и зашагал в цех.
Девочки испуганно глядели на Костю и Севу: к директору - ой, страшно как! Но поразительнее всего было спокойствие, с каким мальчики приняли приглашение. Костя даже не шевельнулся, а Сева, как только мастер скрылся, сказал:
– Взялись прорабатывать, нашли удовольствие… Будто без этого не обойдется…
– Что ты говоришь, Сева?
– послышался голос Нины Павловны.
– Конечно, без этого не обойдется. Нужно ведь с вами крепко договориться, чтобы вы берегли технику.
В этот печальный день Нина Павловна несколько раз наведывалась за колонны. Теперь она присела возле Кости, взяла его за руку.
– Почему ты молчал у начальника цеха?
– спросила она.
– Подумай, как можно после всего этого доверять тебе станок?