Малышок
Шрифт:
Дикерман вытер платком подбородок, заросший белой щетиной, и снова взялся за щипцы.
– Извините, товарищ инженер!
– сказал он сердито.
– Кажется, вы помните, что нам говорили на заседании партбюро? Если даже эту чертову «рюмку» нужно калить в золоте, так нам дадут чистое золото. Значит, нужно работать и не опускать рук. Я вам говорю это как старый человек и как молодой член партии.
– Вы на ногах с утра. Отдохните немного.
– Вы тоже с утра не на курорте. Но, конечно, если вы настаиваете, я могу отдохнуть. Так что же советует профессор Колышев?
Они начали совещаться, сколько времени выдерживать «рюмку» в свинце, и Нина Павловна забыла о Косте, да это и к лучшему. Только что он хотел похвалиться своей победой, но радость уже опустила крылышки. Задумчивый, прошел он во второй цех.
Стукачев полсмены учил ребят токарить, а полсмены работал за станком, но делал полторы нормы, как обязался под Новый год, поэтому он иногда задерживался в цехе. Вокруг его станка спорили взрослые рабочие.
– Высокая скорость резания да большая подача - это понятно, - сказал один излих, - никого ты этим, Ваня, не удивил. Однако победитовых резцов опять нет, а сталь-быстрорез горит. Покажи-ка вот новый режим обработки!
– Доказываю, что быстрорез держит, если дать охлаждение, - с вызовом в голосе ответил Стукачев.
– Хорошо, что твой станок с охлаждением, а тут просишь насосики сделать - как горох в стенку. Черепахой ползешь, да и то резцы горят… Что там говорить!
Токари пошли по своим местам, а Костя впился глазами в синюю стружку металла, которая сбегала с резца.
Струйка желтоватой эмульсии падала на резец и пофыркивала, коснувшись горячего металла.
– Берет, берет, парень!
– сказал Стукачев, сдвинув кепку на макушку.
– Доказываю, что на этой детали можно повысить режим обработки в полтора раза. Нужно только…
Раздался противный визг, какой Косте уже пришлось услышать, когда Катя сожгла резец. Улыбка исчезла с лица Стука-чева.
– Все ж таки сгорел!
– процедил он сквозь зубы, выключил станок и задумался, глядя на резец.
– Правда, я слишком большую скорость резания закатил. Так еще в цехе никто не работал. А по-старому мне уже неинтересно.
– А на «Буше» можно режим повысить?
– несмело спросил Костя.
– Хоть чуть… А то «Буш», как черепаха, ползет.
– Не видел ты пломбу? Вам только разреши режим менять, так вы чудес наделаете! И вообще, видишь, что человек переживает, значит, скройся в тени!
Пришлось скрыться в тени ни с чем. Как это ни с чем? В голове толпились беспокойные мысли. Только что семьдесят пять процентов казались ему высокой горой, а теперь они стали ниже муравьиной кучи.
Забыв о киносеансе, он вышел во двор. Здесь разгружались машины, доставившие заготовки с трубопрокатного завода. Громко командовал разгрузкой начальник материального склада, маленький толстый человек. Вдоль стен поднялся высокий штабель труб, похожий на медовые соты. По сравнению с этой грудой металла «Буш» показался крохотным, бессильным.
Когда Костя вспомнил о кино, оказалось, что сеанс уже кончился и все разошлись по домам.
– Ой, Шагистый Севку Булкина загрыз!
– крикнула Леночка, налетев на Костю, как бомба.
– Иди скорей, а то будет ужас!
Со двора вперемежку доносились звонкий голос Катюши и грозное рычание. В сугробе возле крыльца возилось что-то темное, а на крыльце подпрыгивала Катя.
– Шагистый, Шагистый, - выкрикивала она, - покажи ему, как драться! Проучи его - пускай помнит!
«Урры!» - отвечал Шагистый, готовый выполнить приказ хозяйки.
Это было не дело, это никуда не годилось. Костя крикнул: «Поди прочь, хвостатый!» - и пнул Шагистого в бок. Громадный пес, рыча, отскочил. Сева поднялся из сугроба весь в снегу. На крыльцо выбежала Антонина Антоновна.
– Ах, бесстыдница!
– разахалась она.
– Да что же это такое? Да как же тебе не совестно!
– Он тоже сам виноват!
– подала голос Леночка.
– Он Катю толкнул, а потом меня, не понимаю, за что…
– Счастье его, что Малышок заступился!
– бушевала Катя.
– В другой раз прикажу Шагистому еще не так! Пускай руки в ход не пускает! Будет лодырь ходить рваный-латаный!
В боковушке Костя разглядел, что у Севы совсем белое лицо. Привалившись боком на подушку, он тяжело дышал, с полузакрытыми глазами. На его руке багровел след, оставленный крепкими зубами. Шагистый не любил Севу, так как чувствовал, что его не любит хозяйка, и охотно показал, что такое зубы лайки-медвежатника.
– Зачем девочек трогаешь?
– сказал Костя.
– Знаешь ты… - ответил Сева бессильно.
– Кто их трогал! А она идет с Ойкой да на всю улицу: «Лодырь, лодырь, господин-сковородин Булкин-Прогулкин!» А я терпеть должен, да? Подумаешь, задается, что девяносто пять выработала!…
Сказав это, Сева отвернулся. Костя заметил, что у Севы вздрагивают плечи, и вдруг пожалел товарища, только он не понял этого, так как жалость прикинулась досадой на Катюшу. Не имела она права напускать на Севу глупого Шагистого. Собака должна знать свое дело - стеречь дом, поднимать медведя, вылавливать белку, а это что же такое - на человека! Так не годится! Снимая валенки, Костя сердито посапывал.
Он даже не пошевелился, когда за дверью послышался властный голосок:
– Малышок, зайди на минутку!
– Что же ты не бежишь к Галкиной?
– насмешливо спросил Сева.
– Пойди подслужись… Катька перед сеансом рассказывала ребятам, что взяла над тобой шефство, на буксире тащит. Красота! Ученик перед учительницей на задних лапках служит… Тьфу!
Сева не подозревал, как много соли и кислоты оказалось в его словах. Костина гордость встала на дыбы.
Так вот что оказывается: Катя болтает, что он ее подшефный, что он тащится на буксире, как слабое звено! Вот куда дело пошло!