Чтение онлайн

Сердце истошно гремит за рёбрами, разгоняя по венам колючий, лишающий разума страх. Он хочет меня придушить.

— Дыши, Линда, — сухим шепотом приказывает мне на ухо, и, кажется, что этот звук достигает самых недр моего сознания.

В районе груди что-то болезненно взрывается от недостатка кислорода.

— Я сказал, дыши, — в голосе мужчины появляются угрожающие нотки.

Грубые подушечки пальцев давят на шею, возможно, оставляя синяки, но тут же смягчаются, практически ласково поглаживая кожу.

— Дыши, — скользит ладонью по горлу вверх-вниз, будто избавляя от фантомных когтистых клешней.

Обжигающие суховатые губы невесомо касаются ушной раковины, и я крупно вздрагиваю, подавившись глотком кислорода, что легко проскальзывает в мои легкие.

— Умничка, sweetie! — покровительственно чмокает меня в висок, размыкает ладонь на моём горле и, как ни в чем не бывало, возвращается на свое место.

Оторопело наблюдаю за тем, как молодой человек расслабленно падает на диван, раскинув руки в стороны по спинке, пока я урывками глотаю воздух, и широко-широко улыбается, обнажая белые клыки и ямочки на щеках.

— Я повторю свой вопрос, док, как у тебя дела…?

Что это вообще только что было…? Сине-зеленые глаза напротив будто сияют ядовитыми отблесками в свете тусклого торшера, и я всё ещё ощущаю на своей коже фантомные касания чужих пальцев. Мужчина уже далеко, но я до сих пор чувствую его горячие подушечки, сжимающие моё горло.

— Я в порядке, — безбожно вру, с усилием воли натянув на себя жалкое подобие улыбки. — Спасибо, — выдаю дежурную любезность, но Габриэль, кажется, расценивает эту формальность как-то по-своему.

— Обращайся, — задумчиво прикусывает кончик пальца белым клыком, совершенно беззастенчиво изучая меня своим дикарским взглядом.

Абсолютно очевидно, что человек, сидящий напротив меня, не в себе. Не знаю, что за врачи проводили обследования, но даже мне ясно, как белый день — с его «кукушкой» что-то не так. Не ведут так себя нормальные социализированные люди. Можно было списать его нестандартное поведение на то, что он обыкновенный мажор и просто зажрался своей вседозволенностью, но этот нечеловеческий блеск в глазах…

Меня заметно передергивает, но я маскирую этот нервный жест за тем, что суматошно начинаю поправлять расстегнутый ворот полупрозрачной блузы.

— Нет, милая Линда, так дело не пойдёт, — сокрушенно цокает и с досадой поджимает губы.

И, если быть откровенной, я уже морально готова к тому, что он скажет мне убираться прочь. А если совсем честно — то я безмерна этому рада. Но, вместо этого, молодой человек протягивает загорелую руку и манит меня указательным пальцем к себе.

— Камон, sweetie, — нетерпеливо закатывает глаза и тяжело вздыхает. Грудная клетка парня высоко вздымается, натягивая тугие канаты мышц. — Или ты хочешь сказать, что я не зря столько времени ни с кем не дружил? Все друзья такие занудные? — брезгливо морщится и, странно, но это вызывает у меня на лице подобие настоящей улыбки.

— Друзья бывают разные, Габриэль, — неопределенно пожимаю плечами, не спеша выполнять его просьбу. — Это, как с женой, знаешь… И в горе, и в радости. И в богатстве, и в бедности. Ты не в праве отказаться от своего друга, даже если видишь в нём недостатки… Это называется предательством.

— Так, иди ко мне. Расскажи, какие у тебя есть недостатки, — игриво склоняет голову вбок, а я с ужасом понимаю, что меня охватывает странное предвкушение, которое щекочет своими крыльями затылок, рассыпая по покрову тела странные импульсы.

— Я могу рассказать о них отсюда, — продолжаю стоять на своем, стойко выдерживая контакт с его испепеляющим взором. — Глядя тебе в глаза. Друг напротив друга, разве так не комфортнее?

— Ну, ты бы ещё из соседнего села позвонила и провела сеанс по телефону, — фыркает, вздергивая изогнутую бровь со шрамом. — Не вижу разницы. А я хочу чувствовать человека, — чуть капризно надувает губы, и я улавливаю в, на секунду потухшем взгляде, долю потерянности.

И в силу профессии меня сложно назвать человеком эмпатичным. Если чрезмерно проникаться проблемой каждого, можно легко сойти с ума. Обычно я стараюсь не нырять глубоко, гляжу внутрь с гладкой поверхности, но тут меня охватил кратковременный порыв и желание утонуть…

И именно в это мгновение я уже точно знаю, что сильно об этом пожалею. Он — убийца. Человек с расстройством психики. У таких нельзя идти на поводу, им нельзя верить. Но ноги противятся сигналам мозга, и покорно сдаются, ведя меня к тому, кто глядит на меня исподлобья хищно и жадно, словно лев, легко обхитривший не самую умную косулю.

— Вот, я здесь, — мягко комментирую, аккуратно усевшись полубоком на край дорогого кожаного дивана рядом.

— Отлично, — широко скалится, и эту улыбку спокойно можно было бы назвать кровожадной, если бы не эти очаровательные ямочки на щеках.

Быть может, я просто слишком к нему предвзята из-за того, что Габи убил человека… Да, мать твою, он убил человека! Этому нет оправдания.

— Расскажи мне о себе, — воодушевленно выдыхает, сцепив руки в замок на колене и приготовившись слушать, словно заправский психолог из нас двоих именно он.

— Меня зовут Линда Новак, — начинаю с банальных фраз, пытаясь просчитать в уме, на что он рассчитывает и что хочет извлечь из нашего диалога. — Мне тридцать два года. Родилась и выросла в России, в городе Калининграде… Ты слышал о таком? — решаю вовлечь его в беседу и замечаю в искрящихся глазах напротив лукавые смешинки.

— Кёнигсберг — то ли вопрошает, то ли констатирует, растягивая чувственные губы в кривоватой ухмылке.

— Да, именно, — охотно соглашаюсь, чуть задерживаясь взглядом на широкой выразительной мужской ключице с алеющим пятном, чем-то похожим на синяк. — Ты хорошо знаешь историю, Габи?

— Не отвлекайся, bunny (англ. — лаковое прозвище — "зайка"), — воркует с мягким акцентом, подпирая длинным указательным пальцем висок. — Я тоже родился в России.

От чего-то этот факт приводит меня в легкий трепетный восторг. Будто случайно встретила соседа, будучи на другом конце планеты.