Чтение онлайн

— Ладно, давайте собирайтесь. Пойдём к усадьбе. А про Степана не думайте — мои мужики найдут, выручат. Не первый раз.

Мы вышли от Рудольфовны, когда солнце только начало подниматься над деревней. Утро было серым, тяжёлым, небо затянуто облаками, которые, казалось, лежали прямо на крышах. Петрович шагал впереди, попыхивая папиросой, мы с Катей за ним, а где-то позади, крадучись, двигалась серая тень — Арчи, который обещал «не отсвечивать», но увязался следом.

Деревня встречала нас тишиной. Ни собак, ни людей, даже дым из труб не шёл. Только где-то далеко скрипел колодезный журавль, и этот звук казался неестественно громким в мёртвой тишине.

— Странно, — произнес я, оглядываясь. — А где все? Людей не вижу.

Староста неопределенно пожал плечами.

— В деревнях нынче мало народу.

— Но не настолько же!

Петрович вновь пожал плечами, ускорил шаг.

— Не выспалась? — спросил я Катю, заметив её бледность и тени под глазами.

— Угу, — отозвалась она, кутаясь в куртку. — Всю ночь кошмары снились. Просыпалась раз пять. Тень какая-то все виделась. Чёрная, бесформенная, будто из темноты сделанная. И глаза у неё — красные, светящиеся, как угли. Будто стоит в углу комнаты и смотрит на меня. Не двигается, просто смотрит. Я просыпаюсь, глаза открываю — никого. Закрываю глаза — снова чудится.

— Жуть, — искренне сказал я.

— И это ещё не всё, — Катя понизила голос. — В самом конце, под утро, когда я уже почти не спала, а так, в полудрёме лежала, туман привиделся. Чёрный такой, густой, как деготь. И в нём — вспышки. Золотые такие, будто молнии, только не белые, а золотые.

Я споткнулся на ровном месте.

— Что? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Туман, говорю. Чёрный с золотом. Красиво даже, но жутко. А что?

Я остановился. Петрович ушёл вперёд, не заметив нашей заминки. Катя смотрела на меня с недоумением.

— Это просто сон, — тихо сказал я. — Просто…

Петрович обернулся, крикнул:

— Эй, городские! Чего встали? Еще не дошли! Не отставай.

Мы переглянулись и ускорили шаг.

Небольшой лесок расступился внезапно, будто нехотя, открывая пустошь, заросшую полынью и чертополохом. А за ней, на невысоком холме, стояла усадьба.

Мы невольно остановились, разглядывая строение.

Дом был старым, очень старым. Когда-то, наверное, он впечатлял — двухэтажный, с колоннами и широкими окнами, с мезонином и флигелями, в классическом стиле, что любили богатые помещики в прошлые века. Но теперь от былого величия не осталась и следа.

Штукатурка облупилась, обнажив тёмные, словно обгоревшие брёвна. Колонны покосились, одна из них и вовсе рухнула, подперев крыльцо под неестественным углом. Окна — тёмные провалы — смотрели на мир пустотой, стёкла давно выбиты, а те рамы, что уцелели, свисали на ржавых петлях, готовые рухнуть от первого порыва ветра.

Крыша провалилась в центре, и из этой раны торчали чёрные стропила, похожие на рёбра гигантского скелета. Над мезонином, где когда-то, наверное, был балкончик для утреннего кофе, теперь росла берёза — тонкая, кривая, но живая, цепляющаяся корнями за разрушенный карниз.

Вокруг дома буйно разросся бурьян — выше человеческого роста, с толстыми, деревянистыми стеблями, которые, казалось, шевелились даже в полном безветрии.

Но самое жуткое было не в этом.

Справа от усадьбы, метрах в ста, темнела часовенка. Небольшая, однокупольная, сложенная из тёмного, почти чёрного камня. Купол её обвалился, и теперь на его месте зияла дыра, из которой, будто щупальца, торчали корни деревьев. Окна забиты досками крест-накрест, но доски эти сгнили, и в щелях угадывалась та самая чернота, что я заметил вчера у деревенской церкви. Только здесь она была гуще, плотнее, казалось — живой. Стены покрывал мох — бурый, почти красный, будто впитавший в себя кровь. Над входом, над заколоченной дверью, всё ещё угадывалась фреска — лик святого, но краска облупилась, и теперь святой смотрел на мир пустыми, выцветшими глазами, в которых не было ничего, кроме тьмы.

— И в самом деле место какое-то… нехорошее, — прошептала Катя.

— Магический фон зашкаливает, — тихо сказал я, прислушиваясь к дару. Пустота внутри отозвалась не просто голодом — она выла, билась, требовала. Здесь было столько магии, причем черной, что мне становилось физически дурно. — Никогда такого не чувствовал.

— И я, — кивнула Катя. — Мой амулет… он просто раскалился.

Она вытащила из-под куртки небольшой обсидиановый кружок на шнурке. Камень светился тускло-красным, пульсируя в такт чему-то, что мы не слышали.

Петрович, стоявший чуть поодаль, сплюнул сквозь зубы.

— Ну, вот она, усадьба. Как видите, не в лучшем состоянии. Тайник с манускриптами — в подвале, рядом домом. Мы его нашли, когда тополь рухнул, открыл ход. Я туда не лазил, старый уже. Мало ли что. Ребята кто по моложе лазили, мне и сказали что там храниться. А уж я сообщил вам.

— Правильно сделали, — сказал я, не сводя глаз с церкви.

— Ладно, — я тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Пора делом заняться. Пошли к усадьбе?

— Что ты? — улыбнулся старик. — нельзя! Все ветхое, завалит еще. Да даже не в этом дело. Через усадьбу залезть нельзя, нет там входа. Видимо барин специально так сделал, чтобы в случае чего никто н еобнаружил вход в его хранилище. Так и случилось. Сколько лет о его тайне никто не знал, пока буря не случилась. Через обнаруженный под деревом ход и нужно идти, там он камнем выложен, еще сто лет простоит.

— Где этот ход?

Петрович указал на правый флигель, где земля вокруг огромного вывороченного тополя была взрыта, и виднелся тёмный провал, уходящий вниз и распахнутая дверь.

— Там. Я свечку дам, а то у вас, поди, только телефонные фонарики.

— А свечка лучше фонарика? — улыбнулась Катя.

— У меня свечка церковная, — очень серьёзно ответил старик. — С такой хоть в ад спускаться можно. Ну вы идите, а я тут посижу, покурю. Не по мне эти подземелья.

— Боитесь? — спросила Катя.

— Боюсь, — честно ответил староста. — Я ж не городской, я чую, когда место нечистое. А тут нечисто, ох как нечисто.

Я посмотрел на Катю.

— Идём?

— Идём, — неуверенно ответила девушка. — А твой кот что же, тоже вместе с нами пойдет?