Чтение онлайн

–  Лихо ты с яросом управился. Сам или помог кто?

Глазки старушки алчно сощурились. Меф молчал.

–  Ну да хоть бы и помог. Все равно лихо, - бойко затараторила Мамзелькина.
– Не ожидал Лигул, хоть дархом и подстраховался. Приглядываются к тебе в Тартаре многие. Лигул-то не всем по нраву! Скупердяй он, бумажная душонка, в канцеляриях штаны просидел, всех паутиной оплел. Рубакам-то и служакам старым, вроде Арея, плохо при нем стало. Эйдосы-то нынче ручейком текут, не речкой. Горбун это знает и зол на тебя… Жди беды!

Меф усмехнулся. Ждать беды от Лигула - не новость.

–  Прасковью тут давеча видела. В Москве. Привет она тебе шлет!
– продолжала частить Мамзелькина. Буслаев смутился.

–  Как это? Она же не разговаривает?

–  И-и, милый, что я немых мало носила? Важное-то глазами говорят. Язык, он так: по зубам потрепаться да остановку автобуса узнать.

–  Не верю.

–  Не веришь, так и не верь. За что купила, за то продаю. Заинтересовал ты ее. Да только не гордись сильно: кого она в Тартаре видела? Выбор-то сам понимаешь: из двух елочек да из сосенки! Ты, милый, Прасковье не верь. Не простая она. Лигул-то не за красивые глазки ее взял.

–  А зачем он ее взял?
– спросил Меф.

Аида Плаховна воздела лукавые глазки к потолку.

–  Вот уж не знаю. Он мне не докладается.

Меф, научившийся разбираться во лжи, понял, что старуха что-то утаивает.

–  Дарх-то как? Шейку до крови не натирает?
– поинтересовалась Мамзелькина.

–  Нет. Все врекрасно, - сказал Меф, нарочитой оговоркой выдавая истину. Аида Плаховна понимающе хмыкнула.

–  И валькирии-одиночке не доверяй! Осторожен будь… Через нее, через Прасковью, да через Даф беда к тебе ползет. Уж с какого боку, не знаю, да только чую, - пропела она.

Сухими пальцами Мамзелькина ущипнула Мефодия за щеку и, позванивая косой, засеменила к двери.

–  Все, голубки, пошла я. Двадцать минут уж на Земле никто не помирал. Лопухоиды, коли заме тят, диссертации научные защищать будут. На озон да на витамины все списывать. А что Мамзелькина у друзей гостила, ни одна собака не догадается.

Продолжая бубнить, Аида Плаховна взялась за ручку двери и исчезла. Если стражи телепортировали всегда с четкой вспышкой, то Мамзелькина втягивалась внутрь и исчезала с шашлычным дымком. По характеру исчезновений она напоминала Дафне джиншу Гюльнару, которая давно сидела в кувшине. Однообразные шуточки про блондинок всех порядком достали.

По приемной расплылся сладковатый, грустный запах кладбища. Казалось, старуха, исчезая, высосала из мира всю радость.

–  Подчеркиваю: когда-нибудь у нас закончится медовуха. Тогда старуха перестанет прикидываться доброй и всех прикончит, - сказал Чимоданов.

–  А другую медовуху раздобыть нельзя?
– спросил Мошкин.
– Или наложить на бочонок заклинание, чтобы он никогда не пустел?

–  Магия, что ли? Стреляного воробья дихлофосом не траванешь, - презрительно заявила Улита, и Евгеша почувствовал полную безнадежность своего предложения.

В двери резиденции поскреблась тишина. Портрет Лигула оскалился лошадиными зубами. По портрету поползла неосторожная, томная от летней жары муха. Зубы щелкнули. Муха исчезла.

–  Черный юмор Аиды мне надоел!
– решительно заявила Ната, подводя черту под недавним разговором. Меф улыбнулся.

–  Ты не знаешь, что такое настоящий черный юмор. Я тоже не знал, пока вчера сам не увидел. Мужик, продающий у метро памятники, высек на граните свой портрет. С датой рождения, со всеми делами, даже с черточкой. Стоит, лыбится. Мамзелькиной бы такой понравился.

–  Ей вообще дураки нравятся. Только напрасно дураки думают, что им это сильно поможет, - цинично заявила Улита.

Арей с час просидел на кресле, закрыв глаза. Затем рывком встал и удалился в кабинет. Меф знал, что сегодня он будет отлеживаться. Золотые крылья стражей Арей унес с собой, а флейты в мешковине остались на полу. Дафна подошла и горестно присела рядом, глядя на грустно сияющие мундштуки. Лицо у нее было бледным. Из него точно выпили весь румянец. Она смотрела на флейты и ей хотелось, с криком ворвавшись в кабинет Арея, броситься на него и расцарапать ему лицо.

Что он понимает, этот тупой барон мрака, для которого убийство - спорт! Первым нанес удар, сорвал с шеи золотые крылья - вот и все. Угрызений совести не больше, чем у пенсионера, который выиграл у приятеля партию в шашки. Разве он понимает, сколько раз заботливые, чуткие руки касались флейт! Сколько раз полные спокойной мудрости маголодии поднимались в прозрачное небо Эдема. Сколько эйдосов отвоевано, сколько размазано липких и мерзких комиссионеров! И вот теперь флейты в мешковине, а их хозяев, которых она, Дафна, возможно, знала, больше нет.

Лишь стражи мрака с их извращенным сознанием могут думать, что флейты - оружие. Это их мечи годятся только для войны. Флейты же света прежде всего инструмент созидания и пробуждения. Боевые маголодии - это вторично. Они возникли лишь в последние тысячелетия, когда появилась необходимость защищаться от мрака.

Какое оправдание можно придумать Арею? То, что он несчастен? Но не потому ли Арей несчастен, что он слишком часто сам причинял страдание, и оно по неумолимому закону вечности вернулось к нему с лихвой?

Меф внимательно наблюдал за Дафной. Ему казалось, что она где-то далеко, не в резиденции мрака. Даф то бормотала что-то, то горестно раскачивалась, то слабо улыбалась, а под конец развернула мешковину и стала гладить флейты, точно они были живыми. Поведение Даф не укрылось от остальных. Мошкин сочувственно вздохнул. Улита покачала головой. Ната прищурилась: «Тэк-с, вякать не будем, но на заметочку возьмем!»

Депресняк сидел у ног Дафны и, прижав единственное ухо, смотрел на флейты. С таким видом коты и собаки глядят на огонь. Он и пугает их, и притягивает. Сына адского кошака и райской кошечки раздирали противоречия.