Мегабайт
Шрифт:
Вместо того чтобы, следуя правилам, устроить себе передышку и немного вздремнуть, я просто запускаю подпрограмму архивации и систематизации. Проводить обработку собранных данных и оставаться при этом бодрствующим – удовольствие еще то. Чувствую себя как человек, который перепутал вчерашний и сегодняшний день. Мысли начинают сбиваться, и мне приходится здорово напрягаться, чтобы не заблудиться и не напутать что-нибудь в программе вируса-шпиона. При этом чувствую еще и какой-то неприятный зуд во всем теле... Идет архивация.
Но зато теперь можно спокойно продолжать работу, не рискуя перегрузить свои системы.
Ифо-2 недовольно бормочет себе под нос что-то похожее на ругательство. Кажется, он не слишком доволен моей бурной деятельностью:
«Разве мы не заслужили сна? Разве мы не сделали все, что могли? Мы восстановили разорванную защиту, поставили на страже наших интересов десятки программ-часовых, переговорили с правлением корпорации... Точнее, я переговорил, потому что ты был слишком занят своим чертовым вирусом. Разве мы не заслужили пару часов нормального сна, а не этого издевательства? Люди и то уже разошлись по домам...»
«Вот людей-то ты зря взял в качестве примера, – с усмешкой отвечаю я. – Даже они могут оставаться без сна по двое-трое суток. Так неужто мы не сможем?»
Ифо-2 недовольно фыркает:
«Сможем. И сутки сможем. И неделю. И даже месяц, наверное. Но зачем? Куда ты так гонишь? Ронделла не вернуть. Убийцу мы рано или поздно все равно выследим. Чего ты надеешься добиться, сэкономив лишние три или четыре часа?»
«Многого. И прежде всего – успокоить свою совесть. Но если ты хочешь спать – спи. Я не буду мешать». – Тут я немного лукавлю. Как я могу ему не мешать, если тело у нас общее? Его Ядро просто не сможет долго удержаться в режиме сна, когда все остальные функции жизнеобеспечения продолжают работать с полной нагрузкой.
В данной ситуации Ифо-2 так же легко будет уснуть, как и спортсмену-марафонцу – задремать на дистанции.
«Мне кажется, у тебя немного крыша сползла. – Выдает свое мнение Ифо-2. – Ты бы прогнал как-нибудь на досуге тест целостности Ядра. Так, на всякий случай...»
«Уже прогонял. Результаты ты можешь посмотреть в блоке памяти № 457802F. Но я тебе и так могу все рассказать: мелких сбоев полно (как это обычно и бывает), но ни одной по-настоящему серьезной неполадки обнаружено не было».
Ифо-2 молчит почти две секунды. Я уже начал думать, что он окончил разговор, когда звучит та фраза, которую я жду уже давно:
«А помощь тебе, случайно, не нужна?»
Вирус оказывается полностью готовым только через шестнадцать часов. Такой значительный срок объясняется тем, что мы с этим затейником – Ифо-1 – буквально вылизали его структуру, предусмотрев все (ну, или почти все) возможные ситуации. Наш супервирус – это не просто какая-то рядовая программа, порожденная на досуге хакером среднего полета. Это настоящий шедевр. Идеал программирования. Он скрытен и невероятно быстр. Он способен тайком присосаться к любому файлу, да так, что ни одна операционная система не сможет обнаружить его присутствия. Его способности к маскировке настолько велики, что даже самые лучшие антивирусные программы не замечают этого незримого бродягу. И, самое главное, он способен быстро-быстро размножаться.
Сто тысяч подобных программок мы собственноручно выпустили в Интернет сорок секунд назад.
Да простят нас потомки за то, что мы сделали. Им придется привыкнуть к этому вирусу так же, как человечество привыкло к вездесущим и неистребимым тараканам.
Сейчас, пока я тут предаюсь размышлениям, по мировой сети медленно, но неотвратимо расползается пятно эпидемии. Количество пораженных компьютеров увеличивается почти вдвое с каждой прошедшей минутой.
«Теперь остается только ждать, – говорит Ифо-1. – Мы закинули сети. Дело за рыбой».
«О, да, – усмехаюсь я, – рыбы будет множество. Вся проблема в том, чтобы отыскать среди этого множества одну-единственную нужную нам рыбешку».
«Убийца Ронделла – не какая-то обычная рыбешка. Это скорее акула. Большая, зубастая и весьма опасная».
«Пусть так. Но найти ее среди множества других обитателей виртуальных глубин будет не так уж просто даже с помощью нашего супервируса. Но есть и еще одна проблема. Когда (и если) мы найдем Кузнецова, то что нам с ним делать?»
«Как это что? Начистить Ядро до блеска».
«То есть убить? Ты это хотел сказать? Засадить вирус под хвост, вырвать Ядро, стереть, отформатировать? Так?»
Ифо-1 молчит. Я и сам понимаю, что сказать тут нечего. Иного выхода нет. Вряд ли наш «друг» покается и удалится, посыпая голову электронным пеплом, если мы проведем с ним воспитательную беседу. Мне кажется, Кузнецов сможет понять только один довод – большущую файл-бомбу, подсунутую ему под нос. Да и то не наверняка.
«Нам нужно достать оружие», – едва слышно шепчет Ифо-1.
Вездесущие биты! Ифо-1 заговорил об оружии. Совсем спятил! Придется мне за ним приглядывать, а то как бы он не решил отправиться на поиски электронного рая, прихватив ненароком меня в качестве попутчика...
Слышу тихий смех близнеца и смущенно отворачиваюсь. Вот всегда так! Даже подумать ни о чем нельзя, чтобы никто не пытался подслушать мои мысли. И за что мне это наказание?
«Что ты смеешься? Нет, ну что ты смеешься?!»
Ифо-1 продолжает ржать как лошадь. И через пару микросекунд я к нему присоединяюсь.
Одиннадцать дней – это без малого триллион микросекунд. Одиннадцать дней – это вечность для искусственного интеллекта. Так много всего можно сделать за одиннадцать дней.
Ронделла похоронили. Второй раз. На мой взгляд, это уже немного лишнее – человеку в его жизни положены только одни похороны, но Бетти Ронделл настояла. «Другая жизнь, – пояснила она. – Другая смерть». Собственно, там и хоронить-то было нечего. Небольшая коробочка, наполненная обломками керамики и парой почерневших микросхем. Шерман сказал, что на похоронах народу было столько, что это больше походило на какую-то политическую демонстрацию. Не знаю, так ли это на самом деле, или некто просто пытается варить лапшу для меня (на церемонии я не присутствовал по вполне очевидным причинам). Хотя, по некоторому раздумью, готов поверить в сказанное. Наверняка три четверти гостей были простыми журналистами. А как иначе объяснить фотографии на первых полосах газет, громадные заголовки: «Первая виртуальная смерть», а также несчетное множество слезливых речей по телевидению и радио?