Механик
Шрифт:
С гулко бьющимся сердцем и взмокшей спиной, сажусь в кровати. Не могу успокоиться, страх не отпускает и предчувствие беды…
А еще это странное чувство липкости на бедрах…
Дергаю за шнурок ночника и откидываю одеяло.
Кровь!.. Повсюду кровь… Очень много крови… Пижамные шорты, мои ноги, постельное белье… все в моей крови… И это ни черта не сон!!!
– Мама!!! – ору я в ужасе и чувствую, как тело скручивает боль.
Хватаю воздух ртом, дышу часто, как при схватках. Смотрю себе между ног, как через ткань белья из меня продолжает сочиться кровь.
Мой малыш!.. Он умирает! Умирает внутри меня!!!
– Мама!!!
Дверь распахивается и на пороге появляется Наталья. В длинной трикотажной ночной рубахе и в бигудях.
– Наташа, кровь! – визжу я, – помоги мне!
Она зажигает яркий свет и встает надо мной, как вкопанная. Глядя на реки крови, заметно бледнеет и начинает беззвучно хлопать ртом.
– В чем дело? – глухим ото сна голосом спрашивает мама.
Решительно входит в комнату, но увидев меня всю трясущуюся в крови, резко останавливается.
– Наташа, неси мой телефон. Быстро!
Та шарахается в сторону и, часто–часто кивая, выбегает из комнаты.
– Мама, мой ребенок…
– Тут уже ничем не помочь, – говорит она ровно, – смирись…
– Нет!.. Пожалуйста!.. Мама, помоги!!!
В ее глазах мелькает жалость, она подходит и садиться рядом, на чистое место.
– Вот! – запыхавшаяся Наташа передает маме телефон и обращается ко мне, – приляг, милая, приляг… не напрягай живот…
Мама вызывает скорую и звонит Самойловой. Удивительно, но та, видно, привыкшая к ночным звонкам ценных пациентов, отвечает почти сразу.
– Надя, у Анны выкидыш… большая кровопотеря… Мы едем к тебе, пусть нас там встретят.
Скорая приезжает очень быстро. Нас с мамой привозят в частную клинику, где меня сразу укладывают на каталку и везут в кабинет УЗИ.
– Документы какие–то есть? Карта, анализы, результаты УЗИ?.. – спрашивает молодой доктор, намазывая живот гелем.
– Да, там в сумке…
Мама достает папку, замирает, а затем переводит на меня гневный взгляд.
– Соболева?!
– Прошу, мама… потом…
– Дура!.. – выплевывает она и швыряет папку с документами на клавиатуру аппарата УЗИ, прямо на руки перепуганного доктора.
Я не реагирую. Все потом.
Стараясь не смотреть в ее сторону, все внимание концентрирую на мужчине, который давя датчиком на живот, сосредоточенно смотрит в монитор.
– Отслойка… обширная по диаметру…
– Ребенок жив?.. – спрашиваю я дрожащим голосом.
– Сердцебиение есть…
Дверь в палату распахивается и в кабинет, подобно урагану, влетает Надежда Петровна. Немного помятая, будто только проснулась и сама на себя непохожая, потому что без косметики.
– Ну, что тут?! – окидывает взглядом мое трясущееся тело, – ох, ты ж… ничего себе!!!
– Надежда Петровна! – оживляется доктор, – отслойка около пятидесяти процентов…
– Отойди! Сама посмотрю!
Он проворно уступает ей место и в нерешительности замирает у двери!
– Иди! – командует Самойлова, – без тебя разберемся!..
– Ну, – торопит мама, – что там?
– Так и есть… отслойка… плод пока жив…– смотрит мне в глаза, – чистимся?..
– Нет!!! – выкрикиваю я.
Мама молчит. Сложив руки на груди, нервно грызет ногти. Ее взгляд прыгает с меня на Самойлову, и обратно.
– Мама!!! Не молчи! – из горла рвутся рыдания, – скажи, чтобы сохраняли!!!
– Пусть ее в палату увезут пока… – наконец, подает она голос.
– Мама!!! Я против! Я не дамся!!! Он же еще живой!..
– Хватит орать, Анна! Прекрати истерику!..
Надежда Петровна, кивнув маме, выглядывает в коридор и велит кому–то увезти меня в палату.
– Мамочка, пожалуйста… – плачу я, когда меня вывозят из кабинета, – это же твой внук…
Молчаливая молодая медсестра со всей осторожностью помогает мне устроиться на кровати и уже через пару минут приносит штатив с капельницей.
– Что это?! – двигаюсь на противоположную сторону кушетки.
– Доктор вам сама все скажет. Давайте ручку…
– Нет!
Меня накрывает паника. Я никому не верю. Ни маме, ни Надежде Петровне, ни этой милой медсестре. Кругом мерещатся враги.
– Это лекарство, – доброжелательно улыбается девушка и тянется ко мне с иглой.
– Нет!!! Не трогай меня!!! Мама!..
– Успокойтесь, пожалуйста…
Она начинает нервничать, растерянно хлопает глазами, озираясь по сторонам.
– Позовите мою маму и Надежду Петровну!!!
Закрепив капельницу на штативе, она резво выскакивает в коридор и возвращается уже с Самойловой и моей матерью.
– Что это?! – указываю на капельницу.
– Успокоительное…
– Успокоительное?! Делайте что–нибудь для сохранения беременности!!!
– Аня… – Надежда Петровна присаживается на стул у кровати, – шансы практически нулевые… поверь мне, лучше сейчас все убрать, восстановиться, а через годик снова забеременеть…
– Ну, вы же даже не пытаетесь что–то сделать!.. Он еще живой, а вы уже хотите его оттуда вытащить!.. Вы убийцы, а не врачи!
Меня колотит крупной дрожью. От нервного перенапряжения зуб на зуб не попадает. Я похожа на загнанного в угол зверька, готового защищать свое потомство даже ценой собственной жизни.
– Анна, послушай… – вступает мама, – если он выживет, останется неполноценным!..
Врет! По лицу Самойловой вижу, что врет.
– Тогда и ты меня послушай! – подтягиваюсь на кровати и впиваюсь в ее руку пальцами, – если мой ребенок умрет, я тоже жить не буду! Успею сдохнуть до того, как ты упрячешь меня в психушку! Увидишь, какая я квашня…