Месть Аскольда
Шрифт:
Урусы рубили их безжалостно. Битва кипела жестокая. Успех переходил то на одну, то на другую сторону. Наконец, не выдержав натиска урусов, половцы бросились наутек. Впереди всех скакал… Курда.
В плен к Аскольду попал раненый половец. Перед смертью он признался, что видел мальчика, которого преследовал Буд.
— Это он! Это Василек! — зарыдала Всеславна. — Аскольд, скорее в дорогу! Мы должны догнать их и спасти брата!
Наверное, каждый воин отряда проникся к ней глубоким состраданием. Несколько дней, забыв об опасности и усталости, отряд рыскал по незнакомой земле. Но все было напрасно.
Всеславна видела, что Аскольд и его друзья еле держатся на конях. Да и бедные животные выглядели такими изможденными, что, казалось, вот-вот рухнут на землю.
— Все, — сказала она в один из дней решительно, — знать, не суждено нам его встретить. Будем держать путь на Чернигов.
Аскольд хотел было возразить, но она ласково остановила его:
— Не надо, милый. Я же вижу, что вы сделали все возможное. Остальное — в руках Господа.
Аскольд пристально посмотрел на жену, потом перевел взгляд на товарищей. Вздохнув, произнес:
— Хорошо, дорогая, будь по-твоему. Но, клянусь тебе, я отыщу этого Буда! Я его из-под земли достану, если он еще жив!..
Измотанный походом, отряд появился под Черниговом к обеду. Аскольд города не узнал: тот выглядел словно вымершим. Даже золотые купола, казалось, поблекли. Наглухо закрытые ворота, темные окна. На опустевших дорогах, колеи вдоль которых начали затягиваться свежей, яркой травой, — никаких признаков жизни. От города веяло страхом и обреченностью.
Аскольд постучал в ворота.
Чужаков долго не впускали, и лишь когда Аскольд назвал свое имя, черниговцы согласились открыть ворота. Но потребовали, чтобы отряд отошел подальше.
Князь Михаил, узнав, что в город прибыл молодой Сеча, тотчас приказал ввести его к себе.
Перед ним стоял знакомый и одновременно незнакомый человек. Первое, что бросилось в глаза князю: Аскольд сильно повзрослел. Это был уже не тот юноша, который с неуемным молодым азартом носился вместе с ним на охоте. Михаил помнит, когда тот гонцом, преодолев все преграды, примчался к нему и горячо умолял помочь его городу. Но сейчас перед ним стоял муж. От всего его облика веяло какой-то непонятной несокрушимой силой. Такая же сила, помнится, исходила от его отца. «Крепкий корень», — с удовольствием подумал князь.
Он подошел к Аскольду и молча обнял его.
— Вот и довелось свидеться. Господь милостив, — сказал он и еще раз крепко прижал гостя к своей груди.
— Князь, — твердо сказал Аскольд, — я не один. Со мной отряд. Это все, что осталось от Козельска. Вели впустить моих людей в город.
— Да, да, разумеется! — заторопился Михаил и тотчас отдал команду.
Чернигов вдруг ожил. Народ высыпал на улицу встречать легендарных козельчан. Изнуренные, но гордые и непокоренные, те шли, устало улыбаясь и не ведая, что они — герои.
Их провожали до самых княжеских хором. У ворот отряд замешкался, и, воспользовавшись этим, Всеславна смешалась с толпой. Во дворе, куда вошли козельцы, Аскольд сразу обнаружил исчезновение жены и догадался, где она может быть.
«Не позволит князь кого-либо из нас обидеть», — решил Аскольд и тут же, во дворе, пока расходились на постой его воины, коротко поведал Михаилу, что стал мужем Всеславны. И попросил князевой защиты.
Михаил от всей души поздравил молодого Сечу с важным событием и дал твердое княжеское слово, что никому не позволит более обижать Всеславну. Потом лично отвел и показал Аскольду отведенные для молодых покои.
— Зови Всеславну, хочу попотчевать ее нашим скромным обедом. Вечером же желаю из твоих уст услышать обо всем, что случилось после нашего последнего расставания.
Глава 7
Ярослав Штернбергский ехал хмурый, в душе у него кошки скребли. Глубокая досада овладела им. С одной стороны, наконец-то нашелся человек, который решил объединить силы Европы, дать отпор наглому врагу. Помогая урусам, они спасли бы себя от страшной беды, которую может принести это дикое племя. Но его злило и приводило в недоумение поведение европейских владык. Сколько раз он обращался к королю, чтобы тот собрал под свои знамена европейское воинство и повел его в крестовый поход против татар. Угроза от них, считал он, для веры Христовой была гораздо опаснее, чем от каких-то далеких сарацин. Но его голос не достигал королевских ушей. И вот раздался глас Мазовецкого. Узнав об этом, он уговорил Власлава отпустить его к полякам, заручившись предварительно королевской поддержкой относительно предстоящего похода.
Так он искренне полагал, отправляясь на встречу, а на деле Мазовецкий оказался безвольным, нерешительным человеком. Ярослав не понимал, зачем он вообще их к себе созвал. «Черт возьми, — ругался он про себя, — я проделал такое расстояние, чтобы еще раз убедиться в пустословии своих господ?! И легат этот тоже хорош! Да как же папа не понимает: угроза сейчас нависла такая, что тут не новых почитателей Христа приобрести, а старых не потерять бы!»
Чувствовалось, что князь всего не рассказал. Ярослав уяснил одно: император и папа живут промеж собой как кошка с собакой… А мысли опять вернулись к Мазовецкому. Припомнилось их прощание. Сухое, колючее.
— Ты не останешься отобедать? — елейным голосом осведомился хозяин.
— Нет, князь. Надо торопиться. Боюсь, могут пожаловать непрошеные гости, — многозначительно ответил Ярослав.
— Я готов прилететь на помощь, — ехидно улыбнулся Конрад.
— Боюсь, она окажется такой же, как сегодняшний разговор.
Как Мазовецкого передернуло! Ничего, пусть знает, как попусту беспокоить людей. Хотя почему попусту? Очень даже не попусту, ведь он рассказал о Сече. Вот это воин! Вот с кем надо было объединить свои силы!..
— Ярослав, — прервали его размышления воины, — нас кто-то догоняет!
Воевода оглянулся. Действительно, на дороге показался небольшой конный отряд. Рука привычно легла на рукоять меча. Ярослав одернул кольчугу и поправил шлем, пристально вглядываясь в приближающихся всадников. Ба, да это герцог!
Он, пожалуй, единственный из присутствующих, кто оставил о себе неплохое впечатление. Генрих показался ему решительным, энергичным человеком, с кем, скорее всего, можно было бы иметь дело.