Чтение онлайн

Но как быть с Каримом? Правда пустит под откос судьбу сына. Как он будет жить, сознавая, что мать убила его родного отца? Этот процесс на десятилетия изменит его жизнь.

Так что, наверное, Малик все-таки прав.

Нервы Дженны расшатались до предела. Она принимала элениум чаще, чем пищу, и все равно не могла спать по ночам. Сон бежал от нее.

Сама мысль о возвращении в роскошный дом брата вызывала у нее отвращение. Отныне она будет постоянно видеть пятна крови на кромке бассейна, пусть их даже давно и тщательно отмыли. Дженна сняла номер в соседнем со зданием суда отеле на все время процесса.

Персонал был хорошо вышколен и привык к постояльцам, избегающим нежелательных контактов, так что газетчики ее не беспокоили.

За пределами отеля ее охранял вездесущий Джабр, способный своим мрачным видом и широченными плечами держать на расстоянии самых настырных телеоператоров и размахивающих микрофонами радиожурналистов. Шакалы! Как она их теперь ненавидела! Подумать только, как эта стая набросилась на Малика.

Практика Дженны трещала по швам. По иронии судьбы немногие оставшиеся у нее пациенты теперь поддерживали ее, а не она их. Колин Дауд предложила помощь, со стороны человека, страдающего агорафобией, это был акт высочайшего мужества. Тони Ферранте не предлагала ничего, она просто взяла и прилетела, чем поначалу вызвала недоверие и недовольство Джабра, которые ей удалось преодолеть в течение суток. На другой день женщина и огромный бедуин подружились и составили весьма забавную с виду, но очень эффективную службу безопасности.

Дженна ежедневно навещала Малика, который неизменно встречал ее бодрой, оптимистичной улыбкой, и Лайлу, которой отец запретил приходить в суд и тюрьму. Дженна передавала Фариду и адвокатам сообщения Малика и взялась добровольно помогать защитникам. Во время отбора кандидатов в члены большого жюри она внимательно приглядывалась к их поведению во время опроса. Язык телодвижений. Неуверенность в речи. Вот он покраснел, вот не к месту моргнул. Своими наблюдениями Дженна сразу же делилась с адвокатами.

Защитники являли собой великолепную пару: маленькая, собранная Розали Зильбер из Нью-Йорка и длинный загорелый техасец с гривой седых волос, фанатично преданный полосатым галстукам и ковбойским мокасинам. Оба были непревзойденными асами в своей профессии. Ревниво относясь к успехам друг друга, они тем не менее составили превосходную команду, работавшую исключительно на выигрыш.

К Дженне адвокаты поначалу относились с дружеской снисходительностью. У них имелись собственные эксперты по оценке кандидатов в жюри, да, кроме того, они и сами обладали завидной интуицией и громадным многолетним опытом. Но настал день, когда техасец, повернувшись к своей нью-йоркской партнерше, сказал, сильно растягивая гласные: «Вы знаете, Роза, у этой доктора Дженны есть что сказать нам. Давайте-ка повнимательнее присмотримся к номеру пятьдесят четыре».

— Я согласна с обеими вашими замечаниями, — ответила Розали.

С этого момента Дженна стала неофициальным консультантом защиты. Чувство собственной надобности придавало сил, но вместе с тем следовало признать, что никогда еще Дженне не было так плохо. Какой толк в том, чтобы помочь Малику выиграть процесс, если, сказав всего несколько слов правды, она может сразу же освободить брата? У нее было ощущение, что в ней уживаются две Дженны: одна — любящая и преданная сестра и другая — лицемерка, каждое слово которой — ложь.

— Еще не поздно, — говорила она Малику в комнате для свиданий. — Почему ты не позволишь мне… — Вопрос повис в воздухе.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости. Послушай, скоро я выиграю дело, и мы навсегда покончим со всем.

«Ни с чем мы не покончим, — подумала она. — Это будет преследовать нас вечно».

— Лайла опять спрашивала, можно ли ей навестить тебя.

— Передай ей, что мне очень жаль, но нельзя. Я не хочу, чтобы она видела меня здесь. — Он показал рукой на свою оранжевую тюремную робу, потом широким жестом обвел помещение, разумея под этим все: комнату для свиданий, здание суда и тюрьму. — Я не желаю, чтобы моя дочь снова соприкоснулась со всей этой грязью. Опыт общения с законом дался ей дорогой ценой, ты же помнишь.

В тот раз Дженна вышла из тюрьмы с ощущением, что ей приходится толочь воду в бескрайнем море безнравственного двоедушия.

Первые дни судебного процесса не принесли облегчения. Заключения судебно-медицинских экспертов вызывали тошноту. Цветные фотографии мертвого тела Али. Повсюду кровь.

Разверстые раны. Потрясение на лицах присяжных.

Затем последовала череда полицейских — от рядовых, принявших вызов от Службы спасения до знаменитого детектива из Отдела по расследованию убийств, приехавшего из Лос-Анджелеса.

Окружной прокурор лично взялся за расследование дела. Это было рискованно: Джордан активно участвовал в политической жизни страны, а не в судебных процессах, но дело обещало выгодный политический резонанс, и это был бы бесценный подарок для избирательной кампании, к которой готовился прокурор.

— Исходя из вашего опыта, из вашего многолетнего опыта, — спрашивал он у лос-анджелесского детектива, — как вы можете охарактеризовать данные выстрелы?

— Мы видим много подобных ран, расследуя дела о торговле наркотиками, — ответил детектив. Защита бурно протестовала по поводу ненужных намеков, и присяжные получили инструкцию отводить всякие упоминания о наркотиках. Однако свидетелю позволили продолжить выступление. — Я бы охарактеризовал эти выстрелы как целенаправленные.

«Нет! — хотелось закричать Дженне. — Ты сам не знаешь, о чем говоришь!» Но, может быть, действительно ее выстрелы были целенаправленными; ведь, если говорить правду, то была обдуманная казнь. Так? Дженна пыталась заставить себя ответить на этот вопрос, но не смогла.

После опроса еще двух формальных свидетелей расследование застопорилось на предъявлении обвинения. Загвоздка заключалась не в том, чтобы предъявить Малику обвинение в преднамеренном убийстве — нет, защита сразу настояла на исключение подобной формулировки обвинения, — а в том, не являлось ли содеянное превышением предела необходимой самообороны.

Три выстрела в спину. Иногда Дженне казалось, что присяжные, шевеля губами, вновь и вновь старательно пересчитывают злосчастные выстрелы.

Но тут настал черед Розали Зильбер из Нью-Йорка и ее коллеги из Хьюстона. Они вызвали в суд некоторых свидетелей Малика — Фарида, Джабра, горничную, тренера по выездке лошадей и пилота, чтобы убедить суд в том, что Малик не ожидал приезда Али, мало того, он и сам не собирался быть дома в тот роковой день.

Перекрестный допрос, проведенный окружным прокурором, мог бы послужить образцом для статьи в ежедневной газете. При каждом вопросе он старательно обсасывал одну и ту же тему: Малик — богатый негодяй международного масштаба, который, не задумываясь, хапает все, что ему заблагорассудится, включая и человеческие жизни. Возражения защиты были вполне обоснованными, но слова прокурора возымели сильное действие на членов жюри.