Чтение онлайн

У Фарида был «бьюик» — модель двух- или трехлетней давности.

В мгновение ока Фарид вырулил на шоссе, не обратив внимания на отчаянные сигналы грузовика, перед носом которого «бьюик» проскочил буквально в нескольких дюймах.

— Расскажи мне о Франции, — попросил Фарид.

Малик поудобнее устроился в кресле. «Ты не в Европе», — напомнил он себе. Здесь, в аль-Ремале переходить в разговоре прямо к теме, которая волновала братьев больше любой Франции, было немыслимым нарушением правил общения, даже между родственниками.

Малик терпеливо отвечал на вопросы Фарида о французской погоде, французских блюдах и французских женщинах.

— А как продвигается там твой бизнес? — спросил Фарид, все ближе и ближе подбираясь к заветной теме разговора. — Как тебе работается у этого старого греческого пирата?

— Нормально, — рассмеялся Малик; он уже не впервые слышал это прозвище своего работодателя. — Нормально, и если Аллах не оставит меня своими милостями, то когда-нибудь мои дела пойдут еще лучше, правда, скорее всего уже без Онассиса.

Фарид удивленно вскинул брови.

— Без Онассиса твои дела могут пойти еще лучше?

— Нет, мои слова не стоит понимать слишком буквально, — осторожно произнес Малик и, не вдаваясь в подробности, рассказал брату, что, работая в судоходной компании, в Марселе время от времени приходится сталкиваться с перспективными клиентами, у которых весьма своеобразные требования.

— Это называется перевозкой деликатных грузов — ты понимаешь, что я хочу сказать, кузен? — и Онассис никогда не будет связываться с таким делами, так как в случае обнаружения подобных грузов могут возникнуть политические осложнения. Когда ворочаешь такими деньгами, как Онассис, зависишь уже не только от покупателей, но и от доброй воли правительств очень многих государств. А эта добрая воля стоит не одну сотню миллионов.

Фарид, не выпуская из рук руля, сделал выразительный жест, означавший, что все сказанное Маликом — прописная истина, известная даже младенцу.

Малик едва заметно улыбнулся.

— Поэтому ты можешь понять, дорогой кузен, что для подобных перевозок клиент нуждается отнюдь не в танкерах Онассиса. Ему нужна старая, неказистая посудина, рабочая лошадка, зарегистрированная, скажем, в какой-нибудь Панаме…

— И Онассис смотрит на подобные вещи сквозь пальцы? — спросил Фарид.

Это был хороший вопрос и говорил об уме, который Фарид часто маскировал своей клоунадой.

Всего три недели назад Малик набрался мужества, чтобы испросить у старика разрешения на свой страх и риск провернуть кое-какие внешнеторговые проекты.

Онассис долго, не мигая смотрел на Малика, потом хлопнул его по плечу.

— Мне бы следовало давно понять, что сын Омара Бадира не станет долго служить кому бы то ни было, даже мне. Но я еще не забыл, что значит быть молодым и когда-нибудь отпущу тебя в самостоятельное плавание, но пока останься со стариком Онассисом. Кто знает, может, тебе удастся еще кое-чему научиться. Что касается твоих проектов, то я дам тебе добро на трех условиях. Первое — ты работаешь на себя в свободное от работы время. Второе — я запрещаю тебе ссылаться на меня и вообще называть мое имя. Третье — не перевози грузов, которые тебе не внушают доверия.

— Я убедил его в своей правоте, — сказал Малик Фариду, — и он не стал возражать.

— Ай, как это здорово, помоги тебе Аллах. — Наклонившись вперед, Фарид озабоченно смотрел на дорогу и на небо, словно надеясь уловить хоть какое-нибудь разнообразие в монотонном пустынном пейзаже. — Так, стало быть, твои дела идут вполне прилично?

— Я же сказал, что вполне нормально. — Наконец кузены добрались до сути разговора.

— Мне кажется, у тебя было не слишком много времени думать о ребенке.

«Я не думал о малышке, только когда спал, — хотелось крикнуть Малику. — Только из-за дочери я приехал сегодня в аль-Ремаль».

— У меня всегда есть на это время, — сказал вместо этого Малик. Внезапно его охватило мрачное предчувствие. — Ты получил мое письмо?

— Конечно, получил и уничтожил, как ты об этом просил, а потом сделал вид, что его потерял.

— Ну, хорошо, — успокоился Малик. — И что ты думаешь о моем плане? Он сработает?

Фарид свернул на обочину, остановил машину и взглянул на брата в упор.

Малик понял кузена. Ни один ремалец не способен обсуждать серьезные вопросы, не глядя в лицо собеседнику.

— Вполне возможно, что ты уже немного отвык от ремальских обычаев, хотя мне кажется, что в этом деле ты можешь больше положиться на свое сердце, нежели на голову. Ты предложил два плана. — Фарид поднял два пальца, бессознательно подражая жесту своего отца — профессора математики. — Первое — представить дело так, словно девочку продали за деньги, а точнее, отдали на воспитание французской супружеской чете. Думаю, ты и сам видишь огрехи такого плана. Ясно, что детей время от времени продают, но Магир Наджар не принадлежит к тем людям, которые занимаются подобными делами. Даже если бы он и был из таких, то и тогда не остался бы равнодушным к мнению о себе людей, и, сколько бы денег ты ему ни заплатил, рано или поздно он выступит против тебя.

— Да, конечно, ты прав, — тяжело вздохнул Малик. — Я сам много думал над этим планом и пришел к такому же выводу. Вот почему я написал, что второй план несколько лучше.

— Он действительно лучше первого. Но давай рассмотрим его в деталях. Как я понял, надо объявить, что девочка страдает какой-то редкой и тяжелой болезнью, которую невозможно вылечить в аль-Ремале, и действительно у нас в стране нет настоящих больниц, а некий анонимный благодетель решил организовать лечение несчастной малютки во Франции. Мы можем даже пустить слух, что деньги на лечение дал по твоей просьбе Онассис, чтобы помочь бедной семье, попавшей в трудное положение.

— Хорошо, только давай оставим Онассиса в покое. Пусть будет анонимный благодетель.

— Ладно, пусть будет так. Но ты понимаешь, что все это означает? Ребенок должен либо поправиться, либо умереть.

— Так в этом-то все и дело. Через несколько месяцев, через год или два, можно будет распустить слух, что лечение оказалось неудачным. Родители погорюют, и все. Дело будет сделано. Все обо всем забудут.

Фарид брезгливо скривился.

— В этом случае мы вынуждены будем прибегнуть к явной лжи, а мне очень не хочется лгать. А ты сам, неужели ты хочешь, чтобы второе рождение твоей дочери было снова осенено крылом смерти? — Фарид открыл дверцу машины и сплюнул на землю — от дурного глаза. Малик, сам того не сознавая, последовал примеру кузена.