Молодость
Шрифт:
— В боях участвовал?
— Не приходилось, — и уловив на лице Орджоникидзе разочарование, виновато добавил. — Обучали нас долгонько, товарищ член Военного совета.
Орджоникидзе улыбнулся.
— Если обучали долго и с толком — тут горевать нечего. Давай-ка проверим наводку. Вон на бугре белый камень — целься!
Василий снял с пулемета чехол, лег на землю и, закрыв левый глаз, несколько секунд возился у прицела.
Затем встал и вытянулся, словно бы даже подрос вершка на два:.
— Готово, товарищ член Военного совета. Разрешите очередь?
— Нет, очереди не нужно, — возразил Орджоникидзе и лег на место наводчика. Он критически впился зорким глазом в острый угол мушки, застывшей на прорези прицела и подведенной в самый центр белого камня. Повернул тело пулемета по кольцу вправо и влево — камень остался в зоне поражения.
Василий знал, что наводка сделана по всем правилам, однако чем дольше лежал Орджоникидзе с придирчивым видом, тем беспокойнее колотилось у парня сердце. Да и весь расчет и другие бойцы и командиры застыли в ожидании. Их позы, лица, скрытые усмешки выражали жадное любопытство и уважение к начальству, близкому им по духу, по солдатской хватке.
Многие знали Орджоникидзе до приезда сюда, на Западном фронте, когда он был членом Военного совета 16-й армии, и рассказывали о его душевности и простоте, о непостижимой смелости и железной воле. Под городом Борисовым, желая выяснить запутанную фронтовую обстановку, он лично отправился на разведку с десятком таких же храбрецов, проник в расположение пилсудчиков, собрал сведения… А через день Красная Армия захватила Борисов.
— Не зря тебя обучали, — заметил Орджоникидзе поднимаясь. — Хорошая наводка, товарищ Нетудыхата! Но, между нами говоря, некоторые ребята, завидя неприятеля, теряются… Тут уж вся их великолепная учеба идет насмарку!
— Чего мне теряться? Нешто я белых не видал? — Василий презрительно раздул ноздри и потянул воздух. — Я, можно сказать, собственноручно на полковнике верхом сидел!
— Неужели?
— Ей-ей, не вру! Полковник Гагарин у нас прошлым летом восстание поднимал, да сорвался и в леса махнул. А жердевские мужики подкараулили в имении… Коммунист Степан выгнал его, как зайца, прямо на засаду. Вот я и скакнул…
— Ты, что же, один с ним справился?
— Зачем один? Три брата и отец помогали. Бойцы засмеялись. Орджоникидзе приложил по-восточному ладонь к своей груди, с улыбкой заверил:
— И здесь, товарищ Нетудыхата, тебе не придется воевать одному.
Он попрощался с пулеметчиками и пошел к паровозу, поправляя на своей буйной шевелюре мокрую фуражку.
А с запада на Карачев и к станции Навля неслись все новые составы красных теплушек с пехотой и конницей, мелькали на платформах короткостволые гаубицы и зеленые дула полевых пушек. Не слышалось песен, не щипала за сердце разгульная гармонь. Тихо, настороженно смотрели из дверей русские, латыши, эстонцы, червонные казаки.
Они догадывались, зачем их сняли с боевых участков Белоруссии и везли к Орлу. Уже кто-то обронил два коротких, полных жгучей гордости и надежды, слова:
— Ударная группа…
Да, перед разорванным фронтом, лицом к лицу с добровольцами Май-Маевского становилась Ударная группа советских войск. Она рождалась, точно в сказке, из необозримых пространств, вырастая на глазах у местных жителей, под осенним проливным дождем, в грозную силу.
Глава восемнадцатая
Идея создания Ударной группы принадлежала Ленину.
Когда весть о прорыве Южного фронта дошла до Владимира Ильича, занятого государственными делами, он тотчас отложил все, чтобы принять чрезвычайные меры для предотвращения катастрофы.
Дорог был каждый день, ибо враг подступал к сердцу страны.
Бросив на разбитую 13-ю армию марковцев и алексеевцев, Деникин торопился проскочить Орловский укрепленный район. Корниловцы уже выходили на Оку, дроздовцы штурмовали левый фланг 14-й армии. Непосредственная опасность грозила Туле и Брянску—важнейшим базам снабжения советских войск.
Первым долгом по предложению Ленина Центральный Комитет партии отстранил Троцкого от руководства операциями против Деникина. Дальнейшая терпимость такой бездарности и преступного самоуправства могла бы привести фронтовые дела Юга к окончательной гибели.
Затем Ленин поставил Главному штабу задачу: немедленно высвободить на других фронтах боеспособные части и перебросить их под Орел! Он рекомендовал использовать временное затишье в стане Пилсудск ого и снять с западных рубежей необходимые силы.
И вот полетел экстренный приказ, и на полях Белоруссии началась передвижка соединений 12-й армии. Из Чернигова покатили к Орлу эшелоны отдельной стрелковой бригады, из Орши и Могилева — латышская дивизия, из Гомеля — бригада червонного казачества. Под Витебском эстонская бригада спешно развертывалась в дивизию, грузилась и следовала на место формирования Ударной группы.
Ленин потребовал себе карту железных дорог и следил за переброской войск, давая указания об устранении помех, о срочности маршрутов.
Одновременно из Москвы, Петрограда, Иваново-Вознесенска шли пополнения в 13-ю и 14-ю армии. Надо было не только закрыть брешь, остановив неприятеля, но и сломить его мощь в решительной битве.
Для сосредоточения Ударной группы предназначался район Дмитриев—Дерюгино со станциями выгрузки Комаричи, Брасово, Навля. Однако к моменту прибытия эшелонов, белые вынудили 14-ю армию к дальнейшему отступлению, и намеченные пункты оказались в прифронтовой полосе, а город Дмитриев захвачен врагом.