Чтение онлайн

Через час тревожного сна я просыпался сам и уже стоя пережидал минуты до подъема.

А с утра начиналась новая канитель, но я научился отстраняться от реальности и ждал, когда все разойдутся и я пойду чистить говно в ротный туалет, а потом заползу на помойку и опять перехвачу двадцать минут спасительного сна.

Лужайка за помойкой размером полтора на полметра в те дни спасла меня, природа нашла для меня зону выживания, я сейчас в своей королевской постели два на два не могу так быстро и крепко заснуть, иногда это затягивается на долгие часы.

Я кручусь на шелковых простынях, усыпляя себя плохими фильмами и тупыми радиоголосами, и не могу найти себе места в пространстве, в котором, наверно, много антонянов, они держат меня в бодрствующем состоянии, они пугают меня невидимыми страхами, от которых мне страшно засыпать.

Можно принять какое-нибудь зелье или выпить водки в достаточном количестве и упасть сраженным на постель, но в таком сне приходят демоны, и звенят в свои колокольчики, и напоминают о совершенных деяниях, которые я уже давно старательно забыл.

Я часто вспоминаю тот спасительный сон на помойке, где я не видел снов, а я реально не видел никаких снов в армии, действительность была такой цветной и яркой, что снам в ней места не было.

У каждого из нас свой спасительный плот: кто-то спасает себя водкой и женщинами, кто-то медалями и банковским счетом, кто-то перестал спасаться и плывет по течению.

Равновесие на бурной реке доступно профессиональным гребцам, но в жизни этому нигде не учат; попадая в круговорот своей жизни, приходится полагаться на удачу и молиться, чтобы твой плот не разбился о крутые берега.

Если ты прошел один порог и выплыл на чистую воду, не обольщайся затишьем: за камышами тебя может ждать воронка, которая втянет тебя в такой водоворот, что прежние пороги покажутся искусственной волной в бассейне дачного участка.

Путешествие в святой Диснейленд

Я человек простой и на веру ничего не принимаю.

Был я недавно на Святой земле, давно собирался, многие люди мне говорили: мы тебе завидуем, ты увидишь и поймешь про себя многое.

Сел я в автобус с гидом, по виду — бывшей питерской учительницей, которая когда-то хотела стать Ахматовой и Цветаевой одновременно, но не стала, потом переехала на историческую родину и тоже не нашла, чего искала, и вот обрела себя в роли экскурсовода по библейским местам.

Она стала сразу вещать о мировых святынях так, как будто бы в автобусе сидели люди с Сатурна, которые не учились даже в средней школе; все эти сведения вперемежку с козлиными анекдотами из жизни евреев и арабов она тараторила с брезгливым выражением, свойственным питерским интеллигентам, уверенным, что они знают абсолютную истину.

И вот мы стоим на Масличной горе, перед нами лежит Ершалаим, и она, как в плохом театре, начинает читать начало двадцать пятой главы «Мастера и Маргариты», и я понимаю, что Булгаков описал буквами больше и ярче, чем то, что видят мои глаза.

У храма Гроба Господня толпа посетителей, которые прут в него, как на аттракцион, и все фотографируются, как в зоопарке: вот я с жирафом, вот я со львом, вот с монахом-бенедиктинцем.

Разноцветье рас, многоголосый Вавилон, все желают зафиксировать себя на фоне святынь, и это, похоже, их главная цель; очень мало паломников, они сразу видны, они скромны и молчаливы, и видно, как они потрясены, а остальные — просто толпа зевак, которым все равно: мечеть Омара, Стена Плача или храм Гроба.

Для 99 % это Диснейленд с сувенирами. Грустно.

Покидая Иерусалим, я понял, что еще не дорос до понимания истины, буду ждать следующего раза, может быть, тогда на меня снизойдет божья благодать.

Кстати, у Стены Плача я не оставлял записок, посчитал неудобным о чем-то просить: пусть Создатель поможет тем, кто больше нуждается, а я пока сам попробую делать то, что в моих силах.

В тот же день я ехал в аэропорт на электричке и стал невольным свидетелем разговора двух бывших российских граждан.

На соседних креслах сидели набожный ортодоксальный еврей пенсионного возраста и крепкий мужчина лет сорока пяти — по-видимому, бизнесмен очень средней руки, на голом плече у него была наколка боевых частей израильской армии.

По его напряженному лицу было видно, что он хочет что-то спросить у божьего человека.

Поерзав несколько минут, он с почтением обратился к ортодоксу: можно ли, мол, попросить совета; сосед благосклонно разрешил, и заблудившийся в своих терзаниях ветеран войны в Ливане рассказал, что его жена изменила ему с его лучшим другом и он не знает, что делать; он выдохнул все это на одном дыхании и замер, ожидая совета.

Седовласый божий одуванчик поднял на вопрошающего свои пронзительные глаза и с московским говорком уроженца Марьиной Рощи довольно дельно посоветовал ему, как себя вести в столь щекотливой ситуации.

Закончил он свой ответ притчей о женщине, которую Бог наказал за поклонение идолам.

Бывший солдат внимательно выслушал его; судя по лицу, слова старика достигли и его разума, и сердца, помогли ему поверить, что все может наладиться; вскоре объявили его остановку, он встал и спросил божьего человека: «Если мне будет совсем плохо, могу ли я вам позвонить?» — и мудрец с соседнего кресла ответил ему: «Конечно, звоните; мы встретимся, выпьем водки и поговорим» — и записал для него свой телефон на голом животе девушки, украшавшей обложку валяющегося на столике таблоида.

Человек ушел, мудрец прикрыл глаза, и мы поехали дальше; два бывших русских человека на Святой земле решили вечный вопрос.

Я понял, что истинный Храм внутри нас и никакие камни не заменят участливого слова от человека к человеку.

Прелести неравенства

У Создателя на каждого человека строго ограниченное количество глины, поэтому кому-то он дает красоту, кому-то ум и плохую фигуру, одной женщине красивые ноги, другой только глаза или гибкий стан; он работает, как генератор случайных чисел.