Чтение онлайн

Понятно.

У детей лимиты в два раза меньше, и, кроме того, взрослых в детские виртуальные миры не пускают, даже если они состоят в родственных связях. Поправка двадцать четыре к закону о неприкосновенности цифровой личности.

Да и вряд ли самому Кроуфорду будет интересно то, чем занимается в вирте его внучка. Строит розовые замки, скачет по радуге на единорогах или чем там еще занимаются девочки…

— А у вас дети есть? — спросил Кроуфорд.

— Нет.

— А партнер?

— Нет.

— Значит, живете для себя, — сказал он. — Наверное, правильно делаете. Сколько вам лет?

— Тридцать два, — назвал я цифру, указанную в моем паспорте.

— В таком возрасте это нормально, — сказал он.

Мне всегда казалось, что это нормально в любом возрасте, но спорить я не стал.

— Но вы хотя бы приносите пользу обществу, — сказал Кроуфорд. — А знаете, чем занимается мой сын?

Я покачал головой.

— Он работает в отделе дизайна холодного оружия для одной из вирт-вселенных, — фыркнул Кроуфорд.

— Если за эту работу платят деньги, то почему бы и нет, — сказал я.

Если вдуматься, то идея, конечно, бредовая.

Дело не в том, что сын Кроуфорда рисовал модели виртуальных мечей, которыми виртуальные аватары тыкали друг друга в надуманных конфликтах нарисованного мира, а в том, что приличная нейросеть способна генерировать подобный контент тоннами, и ни один пользователь никогда в жизни не заметит разницы. Но финансовая модель Содружества всегда казалась мне очень странной, и компания, занимающаяся проектированием виртуальных домов, которые никогда не будут построены в реальности хотя бы из-за противоречий с законами физики, может стоить дороже, чем какое-нибудь добывающее предприятие из реального сектора экономики.

— Деньги платят, — вздохнул Кроуфорд. — Он зарабатывает даже больше, чем я.

— Разве не об этом должен мечтать любой отец?

— Простите, но вы молоды и многого не понимаете, — сказал он.

— Возможно, — согласился я. — Но ведь миллиарды людей обитают в цифровых вселенных, и им не все равно, как выглядит холодное оружие, которым они там размахивают.

— Это просто бегство от реальности, — сказал Кроуфорд. — Жизнь этих людей не имеет никакого наполнения и никакой пользы.

— Но ведь зачастую это не их выбор, — сказал я. — Это закон, и люди вынуждены проводить в вирте десять часов, даже если они сами этого не очень-то и хотят. Вам ли не знать.

— Это их выбор, — сказал Кроуфорд. — Есть десятки планет, на которых закон о десяти часах не применяется.

— Не все готовы к переезду.

— Но это все равно их выбор, — сказал Кроуфорд.

— У вас на Эпсилоне-3 много людей, сбежавших из Центра только из-за этих десяти часов? — поинтересовался я.

— В основном, старики, такие, как я, — сказал Кроуфорд. — Молодежь предпочитает проводить время в выдуманных мирах. Вы не понимаете опасность такого положения вещей, но человечество постепенно разделяется на две ветви, реальную и цифровую. Пока мы еще пересекаемся, но я боюсь, что скоро мы превратимся в две разные цивилизации, не способные даже понять друг друга. Да и не желающие даже попытаться это сделать.

— Я думаю, вы утрируете, — сказал я.

— Конечно, они всегда будут зависеть от нас, потому что кто-то должен будет поддерживать работу серверов и закачивать синтетическую еду в их капсулы, — сказал Кроуфорд. — А мы… мы, наверное, и не заметим, если с их частью мира что-нибудь случится.

— Думаю, до этого еще далеко, — сказал я.

— Я прилетаю на Эпсилон-Центр каждый год, и с каждым разом мне все труднее найти общий язык с внучкой, — сказал он. — Нет общих тем для разговоров. Она не понимает того, о чем говорю я, а я понятия не имею, о чем рассказывает она. У нас и язык-то уже разный, так что те перемены, о которых я говорю, вовсе не так далеки, как вам кажется.

— Может быть, я и неправ, — сказал я. — Но по работе я имею дело с представителями обеих этих, как вы говорите, цивилизаций, и не заметил, что они слишком-то друг от друга отличаются.

— Еще десяток лет, и это случится, — сказал он. — Запомните мои слова, молодой человек.

— Запомню, — пообещал я.

Разговор, не бывший интересным с самого начала, окончательно мне наскучил, так что я перевел спинку своего сиденья в положение для сна (откинув ее на предусмотренные конструкцией десять сантиметров), зевнул и прикрыл глаза.

— Не буду вам докучать, — сказал Кроуфорд и переключился на своего соседа справа. — Летите на Эпсилон-Центр по делам?

Рэнди не знал, под каким именем и каким маршрутом я собираюсь попасть на Эпсилон-Центр, так что я действовал по протоколу «уровень паранойи — средний».

То есть, как обычно.

Единственным моментом, когда он мог подстроить мне ловушку, был мой контакт с Глорфинделем, ради которого я все и затеял. До этого отследить меня он не сможет.

Кроме того, связь между разными системами имеет свои ограничения. Информация пересылается через те же самые кротовые норы, но использовать необходимые для прокола пространства мощности ради одного частного сообщения без дополнительной оплаты (размер которой Рэнди бы точно не потянул) никто не будет. Сообщения копятся на передаточном узле и при достижении определенного объема пакетом передаются дальше. На следующем узле они сортируются по направлениям и передаются дальше тоже пакетами. Если вы отправляете весточку из не самой населенной системы по сложному маршруту, идти она будет довольно долго.

При соблюдении определенных условий вы можете отправить сообщение, сесть в космический корабль, пролететь половину исследованного сектора космоса и оказаться в точке получения на пару дней раньше.

У военных, разумеется, другие схемы, но Рэнди к военным никакого отношения не имел.

Так что даже если бы Рэнди решил меня сдать (что не факт), у меня все равно был определенный запас времени.

Наш транспортник завис на орбите. Он был слишком тяжелый для посадки на поверхность, так что нас должны были доставить на планету челноками. Разумеется, погрузку начали не с эконома, так что своей очереди мне пришлось прождать около получаса. Кроуфорд, по счастью, ко мне не лез и вообще вел себя смирно. Может быть, нервничал перед встречей с семьей.