Мы - до нас
Шрифт:
Оно, в себя все прошлое впитав,
Однажды даст на всё ответ конечный…
Тогда услышит прав или не прав
И этот век, жестокий и беспечный…
Гридень
(с порога):
– Все, княже, началась резня -
Такое там сейчас творится!..
Эх, жаль, ты не пустил меня,
Чтоб мог я местью насладиться…
(показывая на окно)
Мечи неслышные стучат,
Летит град стрел на волчью стаю…
Мономах
(обрывая):
– Что Святослав?
Гридень:
– Пока молчат...
Мономах:
– Молчат, молчат…
Гридень:
– Схожу, узнаю!
Гридень выходит. Мономах распахивает окно. Свеча перед иконой гаснет. Он зажигает ее, но она гаснет опять… Снова зажигает…
Мономах:
– Как лик Христа сегодня строг…
И свечка что-то угасает…
А может, это жертву Бог -
Уже мою не принимает?
Дверь открывается, и свечи гаснут в третий раз. Мономах оборачивается и видит вошедшую Гиту.
Гита:
– Что был за шум? Кто приходил?
Мономах:
– Был Ратибор…
Гита:
– Что ему надо?
Мономах:
– Да так – не спится… Разбудил
Тебя, сбегая вниз, он, лада?
Гита:
– И хорошо, что топал он!
Ему я благодарна даже –
Прогнал такое ужасный сон,
Что до сих пор мне дурно…
Летописец
(предостерегающе - на распахнутое окно):
– Княже!..
Мономах поспешно закрывает окно.
Гита:
(зябко передергивая плечами)
– Я задремала, от всего устав,
И мне приснился, представляешь,
Не Святослав, а Изяслав,
Которого ты княжить отправляешь.
Совсем один – и поле без конца…
Одна береза рядом, как невеста.
Он отправляет к нам с тобой гонца,
А тот коня никак не сдвинет с места...
Дверь распахивается, и в гридницу без стука врывается гридень.
Гридень:
– Князь, наши люди донесли…
Гита:
– Что донесли? Что ты скрываешь?
Мономах
(незаметно показывая гридню кулак):
– Что сыну – шубу отнесли!
Сама ж просила, понимаешь…
Гридень
(ликуя):
– Что шуба, князь?! Уже идут!!!
Я лишь опередил немного,
Чтобы сказать, что он уж тут…
Гита:
– Кто он – скажите, ради Бога!
Гридень:
– Да он же, он – наш Святослав!
(выбегая и тут же возвращаясь с одетым в огромную шубу княжичем)
Мономах:
– И правда – он!
(Гите)
Ну что, довольна?
Гита
(бросаясь к сыну):
– Мой мальчик! Слава Богу! Слав…
(осекаясь на полуслове, принимается ощупывать княжича)
Ты цел? Здоров? Нигде не больно?
(оглядываясь на Мономаха)
– Ай, лад! Ай, князь, не обманул!
Не верила ведь – до его прихода…
Мономах:
– Сказал верну – вот и вернул!
(замечая вошедшего Ратибора)
– Ну что, спасибо, воевода!
Мономах сам подходит к Ратибору и крепко пожимает ему руку.
Мономах:
– Всё сделал?
Ратибор:
– Всё, как говорили!
Мономах:
– А что ж так долго ты молчал?
Ратибор:
– Так ведь не мед мы с ханом пили…
Молчал – зато не подкачал!
Мономах:
– То так! То верно!
(Гите)
Хватит, право,
С немилосердием таким
Мне портить лаской Святослава!
Иди! А мы поговорим!
Счастливая Гита с сыном уходит. Мономах с Ратибором садятся на лавку.
Мономах:
– Теперь остался хан Итларь…
Ратибор:
– Ну, со змеей – и мы, как змеи!
Не ускользнет и эта тварь
От нас, заверить тебя смею!
Мономах:
– Дать бы вина им, Ратибор,
Покрепче, из германской бочки!
Ратибор:
– Уж дал – чтоб помутней был взор
У них после тяжелой ночки!
Мономах:
– Ну, а изба – не подведет?
Ратибор:
– Так дело не в избе, а в крыше!
Пусть только он в нее войдет,
И тут, как тут – на хана свыше…
Все остальное Ратибор досказывает согласно кивающему Мономаху на ухо. Воевода уходит. Мономах опять сидит на лавке, подперев голову рукой. Судя по светлеющему окну, наступает рассвет, который сменяет солнечное утро.