Чтение онлайн

Лера нахмурилась, вспоминая, что примета плохая, повернула кран, подставила руки, но вместо потока воды сантехника издала глухой стон, утробный, почти животный.

И вдруг вместо воды, ей в ладошки прилетел дурно пахнущий комок чёрной жижи.

Лера пискнула, закрыла рычащий, задыхающийся кран, схватилась за полотенце и принялась оттираться. Чёрная жижа была маслянистой и только размазывалась по рукам и ткани, упорно не желая покидать кожу, будто хотела стать частью неё.

– Трубы старые, когда поменяют, не знаю, – буркнула Инесса Викторовна, увидев её мучения и полную отвращения мину, повернулась к маме. – Марин, ну честно, не надо было приезжать, не одобряю я. Тут мёдом не мазато. Москва, она знаешь, слабых на раз пожирает. Проглотит, никто и не вспомнит. Тут другие порядки вообще щас, ни как в молодости. Крутится надо уметь, за себя постоять, голос когда надо поднять.

– Ну… ты-то поднялась, – заметила мама немного обескуражено. – Эх, Инка… В деревне нашей точно ловить нечего! Леспромхоз вот закрыть обещали… Работы нет, а Лерку учить надо… На ноги встать. Тяжело без мужика. Как я там одна, без хозяйства?..

– На ноги встать… Знала бы ты, чего мне это стоило, – закатила глаза Инесса Викторовна. – Ладно, это всё лирика. Ехать мне надо, с другими квартирантами разбираться. Ты, Маринк, тока квартиру мне не ухайдохай, а то разговор будет у нас серьёзный с тобой. Знаю я, какие бывают родственнички, но верю и надеюсь, что ты из числа нормальных, и что мне стыдно за тебя не будет. Косяков за тобой не было, ну я и не жду. И Боже упаси тебя снова пить начать.

Мама округлила глаза, а Инесса Викторовна вдруг изменилась в лице, протяжно посмотрела на потолок, перекрестилась.

– Бабке твоей должна была, вот, считай, отдаю.

– Ну… если не получится, я вернусь, – после паузы подытожила мама. – Хату-то я не продала, да и кому её там продашь в той степи…В общем, спасибо, Иннушка. Не переживай. Наведём тут порядки, и рассчитаемся с тобой. Что надо сказать, Лерк?

– Спасибо, тётя Инесса, – пропищала Лера, неловко подражая маминой манере лебезить.

Инесса Викторовна фыркнула, смерила их презрительным взглядом, да вышла прочь.

Только она скрылась за дверь, как мама с явным облегчением выдохнула, повеселела и принялась распаковывать вещи. Лера смотрела на свои ладони. Чёрная жижа почти стёрлась, но в складках кожи остались тёмные линии, и руки выглядели так, будто она копалась в земле… или в чём-то похуже.

***

Хлопот было немало.

Раскладывали вещи, налаживали быт, готовили ужин из привезённых с собой макарон и лука. Ели в тишине, пытаясь найти свой угол за новым и непривычным столом, ёрзали по дивану, молчали. Потом оттирали пыль, грязь и следы попоек прошлых жильцов, сколько хватило сил, пока совсем не стемнело.

Мылись по очереди — вода шла еле тёплая, с перебоями и стонами, но хотя бы без масла и черноты. Немного просохли и разошлись спать.

Лере досталась просторная комнатка с большим окном во двор. Стол в углу, покосившийся платяной шкаф, широкая кровать, почти полтарушка, цветастый ковёр на стене и такой же на полу.

Долго не могла сомкнуть глаз, хоть и хотелось. Слушала незнакомые звуки нового дома: металлические щелчки в трубах, чьи-то шаги этажом выше, приглушённый телевизор за стеной, далёкий собачий лай, задувающий в щель под окном ветер. Водила глазами по комнате. Даже темнота тут была другой — не деревенской, густой и тёплой, а городской, разбавленной жёлтым светом фонаря, который бил в окно сквозь голые ветки дерева и рисовал на потолке узоры.

Всё было чужим.

Ко всему придётся привыкать.

***

– Документы я подала ещё в той поездке, так что сегодня уже пойдёшь на первый урок. У меня тут всё записано, что и куда подойти. Ну и это, догонять как-то надо, пропустила ты изрядно, учителя в курсе, поблажку тебе сделают, но этот год закончить надо, а на следующий год поступать ещё, оценки нормальные должны быть, поняла меня? – ворвалась мама в ванную рано утром. – Деньги будут трясти – шли всех, честное слово, нету пока, и не будет. Пускай ужимаются. Знаю, я этих москвичей.

– Угу, – буркнула Лерка. Она уже и так собиралась, пытаясь унять волнение, и привести себя в порядок, используя лишь половину зеркала.

– Угу-угу, – передразнила её мама. – Папки у нас нет теперь, будь он не ладен… Но мы как-то и без него справимся, даже, Лерк? Бабка твоя после войны так вообще одна с Омска приехала и выжила же как-то. А то годы голодные совсем были, не то что сейчас.

– Угу.

Мама, увидев её кривляния, нахмурилась и покачала головой.

– А по скромнее ничего нету? Ты мне назло это делаешь? Говорю тебе, держаться потише надо, а ты вон чего напялила. Мы тут люди новые, ну зачем столько внимания привлекать к себе?

– Шмоток особо нет, мам, – пожала плечами Лера, изображая невинность и обреченность. – Чего перед отъёздом перешила, и что мне подружки подогнали, то и носить буду. Да и всё тут так ходят, не деревня же, в сапогах не надо по грязи топтать.

– Да… – вздохнула мама. – В этом году ты чего-то росту прибавила. Совсем взрослая. А мозгов не прибавилось, почему-то. Мальчишку себе уже хочешь закоблучить? Юбка эта короткая, колготки, кожанка. М?

– Так форма же…

– Какая же это ж форма! Так знаешь, кто одевается? Эти вот, у дороги стоят…

– Просто красиво, мам, ну отстань!

– Да я за тебя волнуюсь! – повысила мама голос. – Ты, Лерк, аккуратнее тут будь! Порядки тут другие. Городские ребята, они, знаешь, позлее могут быть, чем у нас в Знаменке. Лучше тебя мамка уму научит, чем они.

– Ну, мам! – взмолилась Лерка.

– Опоздаешь, егоза! И не завтракала ещё! – прикрикнула напоследок мама, да вышла прочь.

Лера фыркнула в спину мамы, и снова принялась вертеться перед разбитым зеркалом и работать расчёской. Волосы никак не укладывались, были грязноваты с дороги, их бы стоило помыть ещё вечером, но страх стать жертвой чёрной жижи в первый день школы оказался слишком силён. Нельзя был ударить лицом в грязь, как-то опозориться и показать себя плохо, ведь первое впечатление – оно самое важное.

Так папа говорил, а от папы только фотографии, да советы и остались…

Лера тяжёло вздохнула, стараясь отогнать печальные и тревожные мысли, но не смогла.

Он уехал на заработки, сюда же, в Москву, прошлой зимой. Не в первый раз, но в последний. Где он только не мотался после Перестройки, чтоб дома хлеб был, и иногда даже конфеты с мандаринами. Обещал, что привезёт всякого, но не привёз. Как в лету канул. Мама разное говорила. Когда пьяная – что убили его и не найдём никогда. И что к «шалавам своим на юга укатил, устал от нас» – когда трезвая.