Мышиный Король
Шрифт:
Вспомнив тот разговор, Анатолий Кузьмич снова тяжело вздохнул, а потом достал из секретного конверта две тысячные бумажки. Затем он неторопливо оделся и вышел из дому, даже не позавтракав.
8
На следующей перемене Тонька подошла к Коршунову и, взяв его под локоток, отвела в сторону.
– А ты крутой, Никитос! – с лукавой улыбкой сообщила она. – Здорово ты вчера того мужика отделал!
Заметив синяк на его скуле, она состроила жалостную мордочку:
– Бедненький! Болит?
– Отстань! – Никита не слишком вежливо дернул плечом.
Тонкая не поняла:
– Ты чего?
– Ничего! Тебе бы только развлекаться! Ты хоть понимаешь, что я под статью могу попасть? Мне же уже восемнадцать!
Тонкая не понимала:
– За что?
Она смотрела на него, по-детски вскинув аккуратно выщипанные брови:
– Ведь ты его не убил!
– Ага, ты все у нас знаешь, продюсер хренов! – в сердцах воскликнул Никита и тут же осекся. – Ладно, Тонь, проехали. Ты, короче, забудь об этом, оки? А если тебя вдруг кто-то спросит: «А чем это ты занималась после колледжа в понедельник?», то скажи, что поехала домой. Домой, поняла?
– Ну, если ты так хочешь…– протянула она. – Но кто меня так может спросить? Не Аннушка же!
Никита вдруг снова нахмурился и, оглянувшись по сторонам, потянул ее за лямку рюкзака:
– Дай мне свой планшет!
Тонька возмутилась от такой наглости и резко отдернула полосатый рюкзачок на себя:
– Зачем он тебе? У же тебя свой есть!
Но Никита не сдавался. Убедившись, что их никто не видит, он ухватился за хвост неизвестного животного, пристегнутый к полосатому рюкзаку.
– Отдай на шесть секунд!
– Зачем?
Тонька уворачивалась, как пантера, но в глазах Коршунова больше не было ни капли вчерашнего интереса к девочке с малиновыми волосами.
– Слушай, кончай дурочку валять! – строго сказал он. – Вадик все снимал вчера на твой планшет. Дай мне, я убью этот файл.
Но Тонька лишь оскалила ровные крупные зубы и, точно дикая кошка, выгнула спину дугой. Потом она резко рванула рюкзак и побежала от своего преследователя, грохоча по коридору своими полуармейскими сапогами на толстой подошве.
Никита на секунду растерялся, но тут раздался звонок, и ему навстречу выбежала целая орда первокурсников. Он погнался было за Тонькой, но ему преградил путь сам директор Скрягин.
– Коршунов, стоять!
Никита инстинктивно повиновался.
– Ты что, совсем рехнулся? Вот, подожди до апреля – на плацу побегаешь! А теперь быстро в класс!
Обескураженному Никитосу ничего не оставалось, как поплестись в аудиторию, сжимая к кулаке Тонькин меховой хвост. Вид у него был воинственный: он решил потеснить Брееву и сесть рядом со своей вчерашней симпатией. В классе, однако, Тоньки не оказалось, и ему пришлось занять свое обычное место слева от Костяна.
Урок правоведения шел своим чередом, когда он получил от СМС-ку от Тоньки: «Приходи ко мне сегодня. Будем снимать клип с танцем живота». Он тут же поднял руку и попросился в туалет.
В поисках беглянки он обошел все три этажа, но везде было пусто. Наконец, он заметил знакомый черно-розовый свитер под лестницей, возле гардероба. Она сидела к нему спиной и, по всей вероятности, слушала музыку, мотая головой в такт.
– Эй, ты чего не на паре? – строго спросил Никита, вынув из ее уха одну из затычек.
Полосатая кошка хотела вырваться, но увидев, что путь к отступлению отрезан, прижала к груди розовый планшетик:
– Я уже все стерла, правда!
Коршунов недоверчиво посмотрел на нее и уселся рядышком на подоконнике:
– Да ладно, Тонь, не парься. Я тебе верю. Правда!
– Да ладно! – буркнула она в ответ и снова засунула в ухо динамик.
К Никите вдруг вернулась прежняя нежность. Ему захотелось взять обеими руками это бледное личико и долго-долго целовать малиновую макушку и зеленые глаза.
Но вместо этого он лишь дурашливо протянул:
– Ну, спасибки тебе!
Тонька подвинулась к нему и, вынув правый наушник, засунула ему в левое ухо:
– Класс, правда?
Они просидели бок о бок минут пять, слушая какой-то идиотский рэп. Никита с замиранием сердца вдыхал запах ее волос – какой-то по-девчачьи сладкий. Он аккуратно прильнул к ней, положил ей руку на талию и закрыл глаза. Ему вдруг почудилось, что они лежат вдвоем к гамаке и слушают шум прибоя.
Но Тонкая, казалось, не замечала его расположения. Она не отталкивала его, но по-прежнему двигалась всем телом под ритм музыки. Никите это, наконец, надоело и он вынул наушники – и из своего, и из ее уха:
– Ты мне про какой-то танец написала.
Тонкая соскочила с подоконника:
– Ну да. Танец как танец. Его на востоке танцуют. Или даже на юге. Мы с одной девчонкой в студию ходим.
Никитос с интересом поглядел на полосатую хищницу:
– И что, ты хочешь, чтобы я тебя поснимал?
Она пожала плечами:
– Ну да. Если придешь часов в семь, я как раз освобожусь.
Никита сглотнул слюну.
– Ладно, – лениво протянула Тонька. – Я пошла. Преподу скажи, что у меня живот заболел. Помнишь, где я живу?
Никита кивнул с деланным равнодушием. Еще бы он не помнил! В своих снах он уже столько раз проделывал этот путь.
– На, прицепи, – протянул он оторванный хвостик, и Тонька ловко прицепила меховой аксессуар к черно-белому рюкзачку.
Глядя, как она выходит из здания и идет по аллее парка, Никита вдруг совершенно забыл о вчерашнем происшествии и сегодняшних опасениях. Перед его глазами были пальмы, море и загорелый Тонькин живот. Он подумал, что снимать надо будет в замедленном темпе. Ему совсем не хотелось возвращаться на лекцию. От нечего делать он стал вспоминать, как снял свой первый удачный ролик.