Начало конца
Шрифт:
Приподнятое веко обнажало затянутый пеленой глаз. Мёртвый следопыт ужасающей украдкой наблюдал за лежавшей рядом вампиршей. Море пролитых слёз не смогло обезобразить её прекрасные аристократические черты: периодически завывавшая внутри звериная сущность исцеляла любые повреждения – вместо красных следов скорби на лице стыла только печаль, настолько глубокая, что поглощала весь окружающий мир. Похоронив пустой взгляд в усыпанной хвоей земле, Лайла не видела возникавших рядом ног, не слышала слов друзей, не чувствовала прикосновений. Телом она находилась здесь, но душой бродила по прошлому, в котором Джон был ещё жив, радовал её любящим взором и обнимал холодными ночами…
– Со вчерашнего дня ничего не ела, – стоявший на краю оврага Рэксволд с тоской смотрел вниз. – Если так пойдёт и дальше… – он перебрал пальцами короткую верёвку с висевшими на концах сырыми флягами.
– То придётся кормить насильно, – раздался за спиной суровый голос северянки. – Двух могил я не допущу, – держа за горловину мешок с новой партией мяса, она поравнялась с ассасином. – Ей нужно время, чтобы принять потерю.
– Боль никуда не денется, – покачал головой убийца.
– Но она научится с нею жить.
– Может… Я тогда так и не научился… – ступив на пологий склон, Рэксволд спустился в овраг.
Лайла лежала в неизменной позе: прислонив бледную щёку к посиневшей груди следопыта. Она была подобна мраморной деве – мрачной скульптуре, коими порой украшали богатые захоронения, – лишь чуть вздымавшиеся плечи выдавали в ней жизнь. Распластанные позади волосы прикрывали смертельное ранение от редких мух. Не имея возможности добраться до изуродованной плоти, что, видимо, привлекала их неуловимым запахом, назойливые насекомые безостановочно ползали по спутанным прядям, тусклым и безжизненным, как гнившая под ногами земля.
Отвязав одну из фляг, ассасин подошёл к Лайле и тотчас же ужаснулся: из носа вампирши выходили струйки белого пара, а на боку следопыта искрилась дорожка инея. Ледяное дыхание сулило скорую беду – нужно было всеми правдами и неправдами выводить подругу из траурной отрешённости. Рэксволд присел на корточки перед неподвижным взором вампирши, который сиял рубинами уже второй день подряд. Щурясь от ярких лучей, всё больше продиравшихся в сумрачную рытвину, он погладил пальцем вмятину на фляге и понуро заговорил:
– Похоже, нас забросило на запад Виверхэля. Здесь чуток теплее. Вон… даже распогодилось. Но какой в этом толк, когда на душе всё равно льёт дождь, – со вздохом заключил ассасин. – Мы переживаем за тебя… Может, хотя бы попьёшь?
Сказанное не возымело эффекта: незыблемый взгляд Лайлы по-прежнему рассеивался возле чёрных сапог, отчего Рэксволд ощутил себя призраком, смотревшим на мир живых из загробного зазеркалья.
– Пусть я не знал Джона так же хорошо, но в одном уверен точно: он бы не хотел, чтоб ты страдала… – выложил свой единственный козырь убийца.
Скорбящая в тени вампирша подняла глаза к озарённому солнцем лицу ассасина. Боясь потерять мимолётный контакт, тот осторожно протянул флягу:
– Свежая вода. Один глоток, и я от тебя отстану. Пожалуйста…
Лайла уронила задумчивый взор на обтянутый кожей овальный сосуд, притягательно блестевший влажным боком. Дабы окончательно искусить мучимую жаждой девушку, Рэксволд наклонил флягу – содержимое издало тихий плеск. Ещё немного поразмыслив, вампирша потянулась к воде – убийца спрятал улыбку облегчения за притворным спокойствием. Однако, едва прохладные пальцы оказались в солнечном пятне, Лайла вскрикнула и стремительно отдёрнула руку. Она с не меньшим изумлением, чем Рэксволд, глядела, как покрывалась волдырями зашипевшая кожа. Словно не веря в происходящее, вампирша протянула к свету невредимую ладонь, за что схлопотала ещё один ожог, бордовый и пузырчатый, будто кипящее вино. Участившееся дыхание наполнило воздух белой стужей. Явно запаниковав и схватив покойника за плечи, отползшая Лайла уволокла Джона под густую хвою ближайшей ели, в нерушимый полумрак, откуда резанула окружение пылающим взором. Потерявший дар речи Рэксволд мог видеть, как темневшие на руках вампирши раны затягивались светлой кожей. Он нашёл в себе силы обернуться на замершую у кострища настороженную Эрминию: назревал серьёзный разговор…
***
Утренняя заря горела на деревьях янтарной мозаикой, изредка падая наземь рваными полосками. На одной из них, собрав кожаными поножами несколько рассветных осколков, и остановился Рэксволд.
– Думаю, здесь уже не услышит, – он взглянул на воительницу. – Ну? Видела, что солнце с ней сотворило?
– Видела, не слепая. Горе доконает её быстрее голодовки. А он весь пятнами пошёл. Ещё немного, и дохлятиной пахнёт. Надо это заканчивать, пока она совсем умом не тронулась.
– Согласен. Джона нужно похоронить. Но как? Лайла не отдаст тело. У медведя проще добычу отбить.
– И на медведей с рогатиной ходили… Тут же достаточно правильных слов. Не пустой болтовни – настоящих, выстраданных… Верю, они у тебя есть: кто, как не ты, знает всю боль потери… Только, чтобы достучаться до неё, сказать их должна я. Сечёшь?
– Угу… – ассасин заметно помрачнел. – «Лучший» опыт в жизни. Ещё бы век не вспоминать… – он проникновенно посмотрел на собеседницу, у которой только от одного взгляда в горле застыл плотный ком. – Ну слушай тогда, Эрми…
Рэксволд хорошо понимал людей. Особенно на трезвую голову. Но ещё лучше понимал себя и при желании мог красноречиво доносить даже скверные мысли. Слишком красноречиво… Следующие четыре минуты показались северянке бесконечным кошмаром, многим страшнее того, что привиделся в пещере, отчего в крепко сжатом кулаке беспощадной осой жалилась рыдающая душа.
***
Чуть позднее, стоя у холодного кострища, ассасин с волнением наблюдал, как Эрминия забирается под колючие еловые лапы к смотревшей в одну точку вампирше. Несчастной… напуганной… и такой непредсказуемой. Прислонившись спиной к стволу, она мёртвой хваткой обнимала усаженного между ног следопыта, уронившего голову себе на грудь. Забрать его – смерти подобно. Рэксволда до сих пор не покидало ощущение, что возлюбленная полезла в берлогу раненого медведя. Но это был единственный способ затронуть нужные струны, разбудить разум мелодией сострадания…
Вложенные в уста северянки слова полились неторопливым монологом. Не меньше минуты Лайла сверлила гнилую хвою безучастным взглядом – убийца успел счесть идею провальной и мысленно выругаться. Однако вскоре сияющий взор дрогнул, заметался по сырой земле, словно хотел зарыться от болезненной правды. Не найдя укрытия, он замер на заплесневелой шишке – по щекам вампирши покатились долгожданные слёзы прозрения. Согласно покачивая подбородком, она опустила глаза к блестевшему на пальце золотому кольцу, лику единорога, такого же призрачного, как все былые мечты…