Над Миусом
Шрифт:
После того как генерал получил данные о воздушной обстановке, он слегка подправил к северу курс всей группы. И сейчас "яки" догоняли немецких бомбардировщиков-приближались к ним под острым углом. Правда, "мессеры", которые патрулировали над Саур-могилой, развернулись навстречу нашим истребителям. Однако генерал рассчитал: эту шестерку "мессеров" успеют перехватить "лавочкины" Селицкого. И дал команду звену Беликова: связать боем "мессеров", сопровождающих "юнкерсов". А сам двумя звеньями атаковал немецкие бомбардировщики.
Капитан Леднев со станции наведения помогал Беликову и Самуйлику так вести бой с "мессерами" сопровождения, чтобы полностью отвлечь их от "юнкерсов".
Он наводил и предупреждал, и звену Беликова быстро удалось выполнить задание генерала. Леднев вовремя подсказал и "лавочкиным" Селицкого о маневре патрулировавших "мессеров". И "лавочкины" сумели оторвать, изолировать шестерку патрульных "мессеров". "Юнкерсы" остались без защиты.
Первой же атакой генерал Строев сбил замыкающего "юнкерса". Бомбардировщик взорвался в воздухе - видно, снаряд попал ему в бензобак. Но строй немецких самолетов не смешался, не дрогнул. Должно быть, его вел опытный воздушный волк. И генерал Строев вышел из атаки вперед и вниз. В этом секторе воздушные стрелки "юнкерсов" не могли вести огонь по нему и его группе. К тому же генерал хотел произвести еще одну атаку снизу спереди. И сначала промчался вперед по курсу немцев. А затем, рассчитав точку поворота, подал команду:
– Разворот влево все вдруг!
Он испытал радостное чувство, убедившись: его замысел понят и отлично выполнен группой. Сам он очутился как раз против немецкого флагмана. А другие летчики его группы шли теперь каждый навстречу "своему" бомбардировщику.
Генерал еще успел крикнуть:
– Огонь по моторам и кабинам летчиков, выход с отворотом!
Но тут уже все его внимание на несколько секунд поглотил надвигающийся сверху нос флагманского "юнкерса". Немецкий пилот, видимо, слегка отжал штурвал - облегчил штурману стрельбу по советскому истребителю. В тот же момент генерал заметил трассу пуль у левого крыла своего "яка" и, не медля ни секунды, ответил огнем из пушек по кабине штурмана, а потом - переносом - и по кабине летчика. Уже отваливая, генерал боковым зрением различил: флагман валится вниз, разламывается на части.
Острое ощущение торжества усилилось, когда генерал обернулся: кроме флагманского еще три бомбардировщика падали, дымя, нелепо кувыркаясь и разваливаясь на куски. Строй немецких машин смешался. Одни продолжали лететь вперед, другие разворачивались, уходили на запад, сбрасывая бомбы куда попало.
Но и крайний слева "як" - лейтенант Погорелов!
– беспомощно зависал, кренился на левое крыло. Вот уж от него отделился темный комок... Ну, слава богу!
– открыл парашют. Генерал мгновенно прикинул направление ветра: ничего, у своих приземлится. И тотчас вспомнил: неделю назад Погорелова тоже сбили, только "мессеры". Тогда никто не видел - как. А через три дня Погорелов вернулся в полк и привез подтверждение от танковой части на два сбитых им "мессера". Конечно, с земли виднее - таким свидетельствам обычно в штабе воздушной армии даже больше веры. И генерал приказал представить Погорелова к ордену.
Однако сейчас Погорелов сбит "юнкерсом". У того и оружие слабее, и в скорости, и в маневре он сильно уступает "яку". Истребителю всегда неловко признавать, что его свалили воздушные стрелки бомбардировщиков.
Все эти мысли пронеслись мгновенно. Генерал быстро осмотрелся и отметил: "мессеры" еще прочно связаны "яками" Беликова и "лавочкиными" Селицкого. И надо как можно полнее использовать исключительно благоприятную обстановку. Генерал скомандовал:
– Атакуем тех, кто прорывается к Саур-могиле, преследованием беглецов не увлекайтесь!
Однако после лобовой и выхода из нее отворотами в разные стороны на разных высотах уже нельзя без большой потери времени восстановить строй "яков". Зато теперь легче готовить новую атаку - догон предоставляет для этого больший срок, чем лобовая. А вместе с тем надо спешить, чтобы не допустить прицельной бомбежки наших танков.
И, услышав подтверждение капитана Леднева о сбитых "юнкерсах", генерал принялся вместе с капитаном распределять цели и направлять летчиков своей группы.
В результате третьей атаки "яки" сбили еще четыре немецкие машины, окончательно сломали их строй, не дали "юнкерсам" отбомбиться прицельно рассеяли их еще до подхода к нашим танкам.
Завершив разгром немецких бомбардировщиков, генерал пошел на помощь звену Беликова. Но шесть "мессеров", которые вели с ним бой, поспешно бежали при приближении семи "яков" генерала.
Однако "мессеры", оказывается, затянули Беликова в район расположения немецкой зенитной артиллерии.
До времени - пока шел воздушный бой - зенитки молчали, опасаясь попасть по своим. Но после бегства "мессеров"... Едва генерал успел подумать: "Сбить девять "юнкерсов" за одного "яка" - это ли не победа? Вот и Тиме доказательство!" - как вся группа подверглась беглому огню зениток. Немедленно генерал крикнул:
– Расчлениться на пары! Маневр!
И бросил свой "як" в левый разворот с подскальзыванием - начал противозенитное лавирование. Он уже перекладывал рули направо, чтобы закончить змейку с потерей высоты, когда вдруг заметил сбоку огненный шар.
Что-то сквозь шлем и наушники туго толкнулось в барабанные перепонки близкий взрыв! Да - прямое попадание в самолет Самуйлика!
Тотчас Арсений Борисович вспомнил свое вчерашнее, такое странное ощущение. Разговаривая с Беликовым и Самуйликом, он испытывал, понятно, досаду на командира звена - виновника потерь. А вот о Самуйлике белоголовом, с правильными тонкими чертами лица и нежным юношеским румянцем на щеках - почему-то подумал: "Неужели и этого мальчишку?" И осекся - сделалось неловко, стыдно. Вчера этот мальчишка вдвоем с Беликовым выстоял против численно втрое превосходивших их "мессеров". Да и сегодня отлично дрался, ни в чем не уступал своему командиру звена. А зенитки - что это: невезение, судьба? Сколько раз "яки" проходили сквозь плотный заградительный огонь зениток, словно вода через решето. И вот - на тебе!..