Чтение онлайн

Они вернулись в район прикрытия. Теперь Генерал особенно придирчиво стал всматриваться в горизонт, опасался плохой видимости из-за военной дымки. И подстраховывал себя-то и дело справлялся у капитана Леднева о воздушной обстановке: с земли все-таки виднее.

Но немцы больше не решились бомбить наши танки у Саур-могилы.

На обратном пути генерал все время требовал от летчиков повышенного внимания, никому не давал ни на секунду расслабиться. Слишком хорошо знал, что неожиданные потери приходится нести, если раньше, чем вернулся на аэродром, покажется, будто уже выполнил задание.

Наконец все десять "яков" благополучно сели. Ненадолго генерал еще задержался в полку Замостского. Понадобилось разобраться, кто сбил крайнего слева "юнкерса" в ходе третьей атаки. На этого немца предъявляли права сразу двое. И по их описаниям получалось, что да: оба вели по нему огонь, оба могли сбить. Коротов-опытный летчик (на личном боевом счету имеет семь сбитых). Его наводил с земли капитан Леднев.

А Константинов - молодой, у него нет еще собственного счета. Он был выведен с другой стороны в атакующую позицию самим генералом. Видимо, оба ударили одновременно и, возможно, даже не видели друг друга. А хотелось, чтобы новичок ощутил радость победы, поверил в свои силы... Очень уж благоприятной для учебы была обстановка. Не раз приходилось советовать и Замостскому, и тому же Коротову: вот так и учите молодых, помогайте им преодолеть вполне естественную робость, обрести веру в собственное умение. Но Коротов уперся: ему важен счет. А немца не спросишь: "Кто тебя сшиб?"

Так и записали этого злосчастного "юнкерса" сбитым группой.

Уже по лицу начштадива Арсений Борисович понял: что-то стряслось. Однако Георгий Алексеевич не стал входить в подробности, только кивнул в сторону генеральского кабинета.

– Там, товарищ генерал, вас ждут... Майор Михайлюк с летчиками...

Сразу захолонуло: Лиза! Ведь пока он летал с Беликовым и Самуйликом к Саур-могиле, Михайлюк туда же сопровождал штурмовиков Токарева. И Лиза шла в его группе...

Но надо собраться, не подать виду. Спокойно пройти комнату оперативного отдела, взяться за ручку своей двери, войти, как всегда, с приветливым лицом... И все же он, пусть еле заметно, задержался перед входом в свой кабинет.

Комнатенка была переполнена, но никто не курил - знали: не любит. А встали навстречу по-разному: Леснов-старый товарищ-опустил голову. Фокин отвернулся, у некоторых на лицах словно отпечаталась вина, у Соболева печаль.

А Лизы нет...

Арсений Борисович сказал как мог сдержаннее:

– Здравствуйте, товарищи!

И они ответили по-уставному, однако нестройно, кто громко, кто совсем тихо.

– С чем п-пожаловали?

Неужели все-таки где-то в глубине надеялся?

Но Михайлюк начал докладывать, судорожно сглотнув:

– Товарищ генерал, мы потеряли...

И Арсений Борисович жестом остановил майора.

– Я п-понимаю и ценю ваши чувства, товарищи. Всегда тяжело не уберечь давнего друга, с которым крыло в крыло дрался не в одном бою...

Тут он мельком глянул в глаза лейтенанту Соболеву ("ведомый, ты не охранил ее!"), встретил открытый, чистый взгляд и продолжал все так же внятно:

– ...Я был в воздухе одновременно с вами. Наша группа тоже понесла потери - лейтенанта Самуйлика, прямым попаданием зенитного снаряда.
– И подумал:

"Вот они теперь начнут сравнивать, обсуждать, как шел бой, почему не смогли защитить Лизу, - ведь говорить о событиях всегда проще, чем о чувствах".

Летчики, действительно, принялись наперебой вспоминать подробности... Да, все это случилось на обратном маршруте. "Яки", удачно прикрыв штурмовиков во время выполнения задания, возвращались домой. И тут из грозового облака на них свалились два "мессера"... Никто не успел заметить вовремя...

Дальше генерал не слушал. В голове проносилось:

"А у меня даже никакого предчувствия! Нет, нисколько не боялся. Хотя еще давно, под Сталинградом, предупреждал: сопровождение штурмовиков-самая тяжелая, самая неблагодарная работа для истребителя. У "горбатых" скорость триста, у "яков" - чуть не вдвое больше.

Им нельзя сопровождать "горбатых" на скорости триста: не будет запаса ее, чтобы вовремя отразить атаку "мессеров". Но у Лизы один был ответ: "Не хочу ничего легкого - ни работы, ни любви". И тогда все вместе (с Леоновым и Фокиным) они выработали прием: идти сзади "горбатых" змейкой, переходя с фланга на фланг, чтобы "яки", пролетая почти вдвое больший путь, чем "илы", сохраняли бы свою почти вдвое большую скорость. Но и позже он не раз предлагал Лизе перейти в авиаразведчики. Ведь жить ей приходилось с девушками из роты связи. А рота, штаб дивизии и квартира генерала располагались рядом с аэродромом разведчиков, потому что те зависели от фотолаборатории штадива-сразу после полета нужно было быстро проявить фотопленку. Да и разведдонесения удобно передавать в штаб воздушной армии по СТ-35 - самым быстрым и верным способом.

Правда, все это он высказывал Лизе, когда в дивизии стали видны их отношения. А Лиза упорно отвергала любые поблажки. И он привык не делать для нее никаких скидок, никогда не ставить ее в особое положение - не унижать покровительством. И даже был ей за все это благодарен... Зато и она ощущала себя человеком-не куклой, на которую примеривают профессию, словно платье...

Тут в сознание генерала вдруг вломились обрывки чьей-то фразы: "... ее ведомого лейтенанта Соболева "мессеры" ранили в первой же атаке, но он не вышел из боя..."

И Арсений Борисович снова, уже с признательностью, как бы прощая, взглянул в глаза этому обычно веселому, очень живому летчику...

А лицо лейтенанта выражало лишь горе-виноватости не прочел на нем Арсений Борисович. И только тогда заметил: левая рука у Соболева забинтована. Мелькнуло:

"Гаврилов успел уже! Старик сам всех раненых встречает на посадке..."

Генерал шагнул к Соболеву, протянул ему руку, сказал:

– Не сомневаюсь, вы сделали все, что могли...

И прямо-таки сияние увидел в широко раскрытых глазах Соболева.

Михайлюк пробормотал еле слышно:

– Да, товарищ генерал, мы обоих гадов сбили, не дали им уйти,.. Одного - Леонов, другого - Соболев с Фокиным.

Он, наверно, уже рассказывал подробно, а сейчас повторил кратко. Заметил, что генерал не слушал?

Михайлюк смолк. Что тут еще оставалось? Только поблагодарить их, подбодрить.

– С-п-па-сибо что з-з-ашли, товарищи! Не упрекайте себя в ее гибели. П-п-пусть эта смерть п-п-послужит нам всем...