Чтение онлайн

– Очнуться изволили, сударь! Если снова надумаете блевать, уведомьте загодя: остановимся, вынесем вон. Всю обивку попортил!

– Я... подал? Достал... мерзавца? Женщина фыркнула.

– Ну и кровожадный субъект! Сколько человек тебе нужно ухлопать за один вечер, чтобы спокойно уснуть?

– Не могу вспомнить... вашего имени, - выдавил я.
– Что-то вроде Жозефи... А! Вспомнил! Джоанна. Джоанна Бекман.

– А свое собственное имя знаете?

– Конечно. Хелм. Полностью - Мэттью Хелм. Женщина коротко рассмеялась.

– Ладно, и на том, как говорится, спасибо. Под каким именем зарегистрировались в Эрмосильо?

Мой измученный мозг подал сигнал тревоги. Не следовало болтать языком без устали. Память возвращается - вот и славно; только не надо по этому поводу исполнять индейских танцев и разглашать чего не следует. Однако надлежало получить хоть немного сведений, а для этого придется хоть чуток, да выболтать.

– Эрмосильо... Спасибо, не мог выцарапать название. В Эрмосильо числился как Гораций... Госмер Коди. А стрелял в меня Мэйсон Чарльз... младший. Вы его звали братом... Скажите, я попал?

– Попал.

– Неудобно, знаете ли, стрелять левой рукой, но иногда приходится. А сознание потерял прежде, чем проверил: хорошо ли угодил.

– И это все?
– рассвирепела женщина.
– Всего-навсего хотите узнать, хорошо прицелились или плохо?

– Помилуйте, вообще не целился...

– Чтоб тебе! Мэйсон - мой родной брат! Младший! С пеленок его растила!

– Лучше, - сказал я, пытаясь ухмыльнуться, - не хвастайте этим. Вырастили подсвинка на мою голову! В буквальном смысле, между прочим... Что ж позабыли сказать: не стреляй, олух, в правительственных агентов, битым будешь? А за такого битого двух небитых не дадут. Поскупятся...

Подняв руку, я тронул повязку на лбу.

– Между прочим, и другое могли бы пояснить: если стреляешь, сукин сын, - стреляй точно. А не умеешь - не берись, ответную пулю получишь... Обеспеченное самоубийство.

– М-да, - сказала женщина.
– Чудовище, конечно, и все же последовательное чудовище. Теперь мы хотя бы знаем, на кого ты работаешь...

– Тьфу!
– слабо сплюнул я.
– Битых полчаса твердил об этом, и, получается, ни слову не поверили, покуда стрелять не принялся?

– Да уж принялся... Тебе доставляет удовольствие избивать младенцев?

– Хорош, доложу тебе, младенец! Кстати, жив или мертв?

– Тяжелое ранение, - сказала женщина отрывисто.
– В брюшную полость. Без надлежащего медицинского ухода Мэйсона уже не стало бы. Очень хорошего, быстрогоухода. Вот почему ты жив.

Я облизнул губы.

– Не вижу связи.

– С твоим другом заключили сделку. С тем, который зовет себя Греэром... Он такой же Греэр, как ты - Коди. На Мэйсона ему было начхать; парень стремился только вызвать местного доктора, знающего, с кем дело имеет, и способного держать язык на привязи. Греэр стремился уволочь тебя подальше - пока полиция не нагрянула. По счастью, подобно всем остальным полицейским, мексиканцы торопиться не любят... Греэр хотел убедиться, что, если ты выживешь, то сможешь продолжать работу. А если нет - закопать мертвеца в укромном местечке, без лишнего шума. Думаю, он следовал полученным распоряжениям. Успел позвонить по телефону... Кажется, по номеру, данному тобой.

– Ты с ним договорилась?
– полюбопытствовал я, с трудом ворочая языком.

– Да. Осмотрела раненого, и сказала: без рентгена, без больничных условий ничего определенного заявить не могу - и все же, вряд ли потребуется длительное лечение... Коль скоро мозги не получили куда худшую встряску, нежели кажется при беглом исследовании. Предположила, что тебе нужен покой и отдых. Пообещала позаботиться обо всем: при условии, что Мэйсона сию минуту госпитализируют и обработают... Я сама не хирург. Но вместе с тем и не настолько несведуща, чтобы не отличить здорового кретина от получившего смертоносный удар пулей по кумполу...

Джо хихикнула.

– Ты можешь технически считаться вполне здоровым. Временное расстройство; минует неделю спустя.

Я вновь попытался изобразить ухмылку, но попытка оказалась чересчур болезненной.

– Говорят... Говорят, будто нас, жеребцов скандинавских, невозможно убить, метя в голову... Непрошибаемое место. Получается, ты медик?

Джо пожала плечами:

– Около того. Детский врач. Психолог.

– Никогда не подумал бы. Считал детских врачей милыми, добрыми, ласковыми Айболитами... Но как моему приятелю Греэру посчастливилось командовать парадом? Насколько помню, за противником числился немалый перевес?

– Маленькая индианка, - пояснила Джо.
– Сиене-рое. Пока вы с Мэйсоном дружно истекали кровью на ковре, а я пыталась помочь обоим сразу, девочка ринулась к валявшемуся меж полотенцами пистолету... Тому, который принесла горничная. Брунгильда хренова!

– И что же дальше?

– Взяла благородное собрание на мушку. Выгнала громилу вон...

– Даже не потрудилась пристрелить? Ай-ай-ай... Был о девочке неизмеримо лучшего мнения... Кстати, миссис Бекман: вы сами на чьей стороне?

– Сама еще не решила, - ответила женщина угрюмо.
– Не нашла достойной стороны... А теперь лучше заткнись и дай спокойно машиной править.

– Говорят, будто по мексиканским дорогам ночью разъезжать не стоит. Крупный рогатый скот с правилами движения не считается.

– Врежусь в корову - почувствуешь...

Вторично я очнулся в просторной кровати, посреди большой, залитой солнечными лучами спальни. Учинил себе проворную инспекцию. Зрение: удовлетворительное. Мурашки: пропали. Головная боль: раздражает, но не сильнее, чем после отчаянного перепоя.

Присев, я обнаружил, что правая рука отнюдь не приветствует лишних нагрузок. Работает, однако жалуется. Я спустил ноги на пол и осторожно поднялся. Правая нога возопила о пощаде. Н-да.

Все-таки, я умудрился проделать несколько шагов, не свалившись на пол.

Голые стены: ни картинки, ни украшения завалящего. Истертые коврики по обеим сторонам широкой постели. Сухой букет непонятных цветов, помещенный в высокую вазу на курительном столике.

Прикрепленное к двери зеркало отразило высокого, осунувшегося мужчину средних лет - скорее, все-таки, пожилого, - украшенного бинтом на лбу и кровавыми пятнами на физиономии. Кажется, это был я. Трусы и майка - неведомый лекарь не потрудился всунуть меня в пижаму - тоже пропитались кровью. Засохшей и побуревшей по прошествии нескольких часов.