Не покидай
Шрифт:
Вот, скажем, этот меланхолический тип - разве не напоминает самого Патрика или Поэта вообще?
– Не родственник вам?
– неслучайно спросила Марселла.
– Ой, а порыжел-то от времени… - она попыталась расправить край плаща Поэта, свернувшийся в трубочку… и обнаружила, что изнанка его исписана стихами!
Эта Роза моя - откровенности Муза!
Лишь втяни в себя тонкий ее аромат, -
Цепи лжи упадут с тебя ржавой обузой,
Вдохновением правды ты будешь объят…
Марселла подняла глаза на немого:
– Как это, господин Патрик? Надо же, возле такого жара сидим, а у меня вдруг - "гусиная кожа"… озноб, вроде…
Он приложил палец к губам: кто-то шел мимо. Своим плащом Патрик быстро покрыл девушку заодно с куклами, а затем выпрямился. Лысый лакей в перчатках, тот самый, что прислуживал королевской семье за завтраком, кисло-сладко улыбался на ходу.
– Чудеса, - заметил он.
– Иногда, значит, у вас бывает все-таки голос?! Но немножко тоненький, а? Как бы детский… Нет-нет, я - никому…
После того, как лакей скрылся, они стремительно перетащили все в комнату Патрика, - благо она на том же этаже. Закрывшись на задвижку, перевели дух.
– Я не дочитала, там же еще… - и Марселла вернулась к тому мелкому почерку и тем почти выгоревшим строчкам:
…Цепи лжи упадут с тебя ржавой обузой,
Вдохновением правды ты будешь объят!
Против выгод своих и себе же на диво,
Словно Богу подробный давая отчет,
Все, что было и есть, ты признаешь правдиво
И ни капли вранья с языка не стечет!
Патрик обратил внимание на то, как вытянута рука у кукольного Поэта… прежде наверняка он держал цветок (росчерком пальца Патрик нарисовал его в воздухе).
– Вы думаете, на самом деле такая роза была? И потерялась? Нет, ну понятно, что ей присочинили такую силу волшебную… а все равно красиво… Ваша милость, но я-то беду на себя накличу, а? Король не шутил ведь: все до нитки, говорит, спалить! Да, самое же главное забыла сказать: кукольников вниз повели! Ну тех артистов, чей ящик… В самый низ, наверное… Господи! За что?
19.
В вестибюле, у входа в Дубовый зал, Крадусу попались некий маркиз и его супруга, наряженные по последнему словечку абидонской моды. Присели они в глубоком поклоне, маркиз расшаркался:
– Ваше Величество! Позвольте выразить наши общие с женой чувства глубочайшей признательности и восхищения по поводу высочайшего приглашения, коего мы удостоены…
– Ну все, выразил, - перебил Крадус и протянул руку его жене, однако, не для пожатия.
– Вдеваете ему запонки? А королеве недосуг.
– Пока дама действовала малопослушными пальчиками, Крадус разглядывал маркиза.
– Повернись-ка… А что это вы шустро так… вперед всех? Гость наш не готов еще. В Пенагонии вообще обедают позже… Но это хорошо даже: хвалю за прыткость.
Маркиз польщенно потупился.
– Тем более - и рост у тебя правильный… и полнота. А чей портной шил - не наш, вроде?
– Нет, он из Мухляндии, Ваше Величество.
– Оно и видно. Тебя, братец, придется раздеть, - огорошил его король.
– У пенагонского принца костюмчик пострадал, его чистить долго. Так что - крепи дружбу моей короны с ихней!
– Сочту за честь, Ваше Величество… но я же с супругой!
– Ну? Нет, ее-то платье при ней останется. И, конечно, домой она тебя не в белье поведет: дадим чей-нибудь плащик, и с Богом. Разоблачаться вон туда ступай, в лакейскую.
Крадус сделал распоряжение и забыл про эту парочку. А парочка осталась с такими гримасами на физиономиях, которое вы представите себе сами, если сможете… Описанию словами это их выражение плохо поддавалось.
20.
Наблюдать за тем, что происходило и еще должно было произойти в Дубовом зале, было выгоднее сверху, с галереи. Там музыкантов разместили - сикстет. И они уже настраивали инструменты. Обсуждать то, что видно и слышно им было, они решались только изредка: опасались друг друга. Но случалось - прыснут вдруг все вместе! И - тут же подавятся своим смехом, спешно изобразят на лицах поглощенность музыкой…
Внизу король инспектировал длинный стол, сервировку его, когда вошла супруга Канцлера. Она протянула Крадусу свернутые трубочкой листы:
– Ваша речь, дорогой свояк…
– Что? Ах, да, очень вовремя… Чудненько… хотя чертовски длинно… А самого Канцлера не будет, что ли? Все из-за того же анахронического насморка?
– Аллергического… - поправила Оттилия (в который уже раз сегодня!) - не так уж трудно запомнить. Да, там на третьей странице Аполлон упоминается.
– Вы знаете хотя бы, кто это?
– Выпендриваться не надо, вот что!
– заметил король, очень не любивший таких штук… Когда Оттилия корчила из себя профессоршу, - всегда нестерпимо хотелось шлепнуть ее пониже спины! С оттяжечкой шлепнуть… Он уже примеривался.
– Аполлон - это Бог такой, Ваше Величество. Покровитель муз, - с оттенком жалости обронила свояченица с высоты своих познаний…
Жаль, но хлопать с оттяжечкой по ее ученому заду уже было некогда: появились в эту минуту королева Флора и принцесса Альбина, наряженные сверхизысканно…
– А вот и мы. Ну как - съедобны?
– спросила принцесса, знавшая ответ наперед. Крадус далек был, конечно, от современной моды, как сверхсрочник из провинциального гарнизона; но вкус Альбины он одобрял и ставил высоко; вот со вкусом супруги было сложнее… Сегодня дочка была в прямо-таки отважном декольте и с ослепительной диадемой в волосах!