Не покидай
Шрифт:
Так она плакала, что ему пришлось достать свой носовой платок, действуя им так, как в этих случаях делают с детьми. Затем Марселла ойкнула и присела в страхе за балюстрадой: оказалось, что внизу - король, он шел к столу…
Крадус плохо сдерживал ликование или не старался: хлопал себя по ляжкам, потирал руки…
– Ваше Высочество, не осудили меня? Уж очень дельце неотложное! О чем без меня шла речь? Надеюсь, Оттилия, не про этот, как его, не про акробатический насморк?
– Аллерги… - тут свояченица получила королевский щипок.
– О Боже, вы ущипнули меня… при людях!
– Любя, любя! Будет синяк - я сам объясню Канцлеру, что это от меня… вместо ордена! Девочки, да вы кислые почему-то? Может, я помешал?
Альбина сухо сказала:
– Немножко, нам с принцем… Но мы потерпим.
– Что? Ага, ясно. Нет, лично я детям не помеха. А вы, дамы, - накушались? Тогда пойдем, пусть поворкуют свободно. Пошли, пошли… Зато я вам новость скажу расчудесную! А может, и покажу…
Направляясь к дверям, Флора заметила наверху Патрика и послала ему воздушный поцелуй. В связи с этим последовало замечание Оттилии:
– Есть мнение, сестрица, что тебе не под силу стало отвечать за своего воспитанника. Он сам уже воспитывает других! Причем - отвратительно…
Королева не успела ни возразить, ни понять сказанного: дворецкий распахнул перед ними двери.
А Патрику, должно быть, казалось, что детки двух королей и в самом деле воркуют интимно. Но он старался не смотреть вниз, у него было дело: устроить так, чтобы Марселла увела подальше от греха маленькую дочь музыканта, чтобы уложила ее - для чего девушке настойчиво был вложен в руку тот же ключ. Так, это сделано, они уходят…
Затем Патрик сел у столика с розой и хотел заставить себя сосредоточиться на ней: и впрямь ведь необычная вещь. Возродилась, можно сказать, из пепла. На глазах растет и как бы смелеет! И - голубая, что само по себе невиданно. А все же чудесная эта ботаника слабо отвлекала его от "воркования" там, внизу! Невидимая гитара взяла аккорд, другой - и голос, неведомо кому принадлежащий, запел про случай очень похожий на удел немого поэта:
Они мои дни омрачали
Обидою и бедой -
Одни своею любовью,
Другие своей враждой.
Они мой хлеб отравили,
Давали мне яда с водой -
Одни своею любовью,
Другие своей враждой.
Но та, кто всех больше терзала
Меня до последнего дня,
Враждою ко мне не пылала,
Любить - не любила меня…
( Стихи Генриха Гейне (перевод С.Маршака) )
Между тем внизу происходил такой разговор между двумя Их Высочествами:
АЛЬБИНА. Так что, принц, - не нравлюсь я вам? Нет, вы не косите глазом на галерею. Ну? Только начистоту!
ПЕНАПЬЮ. Я не косю… Нравитесь… А вот этот нервный сударь, ну, который на дуэль может… он все-таки ваш поклонник или той девушки?
АЛЬБИНА. Какой еще девушки?
В эту минуту наверху вновь была Марселла: от нее и Патрика сейчас отошел, благодарно прижимая руку к сердцу, успокоенный отец маленькой егозы: только теперь он сможет грамотно "пилить" свой контрабас и не погибать от страхов…
АЛЬБИНА. Так про какую девушку вы спросили? Увидев, о ком речь, она засмеялась.
– Патри-ик! Патрик, о чем ты там со служанкой? Отошли ее, ты мне нужен…
Наверху это вызвало небывалую, неслыханную дерзость в ответ. Марселла, видимо, не зря говорила: "какая-то я опасная делаюсь". Вот что она швырнула принцессе - громко и бурно:
– Да уходит служанка, уходит! Он вам нужен? Как кошке - мышь!
Изумлены, понятное дело, были все. Но и сама Марселла тоже! Изумлена и напугана. В страхе зажав себе рот обеими руками, поскольку подобные выражения так и рвались из нее наружу, она выбежала вон.
Внизу Альбина искала глазами кого-нибудь, кто объяснил бы случившееся.
– Она что, рехнулась? Нет, вы слышали? Наверное, подпоили ее на кухне… И что теперь? Она будет тешить себя надеждой, что я спущу, забуду? Напрасно! Ее злит, что мне нужен Патрик… Да тут ревность, господа! Умора…
Патрик! Что-то я хотела? Чертовка, она сбила меня… Да, Патрик! Шел бы ты к нам, в самом деле… Нет ли у тебя новых стихов для меня? Во внутреннем кармашке наверняка найдутся, а? Ну пожалуйста! Очень уж надо, понимаешь ли, показать нашему гостю, каким бывает настоящее мужское чувство…
Слушай, а давай, я прочту ему то, что ты мне в марте написал, в свой день рождения! Обратите внимание, принц: не в мой день, а в свой! Можно, Патрик? Не разозлишься?
Поскольку автор стихов не выразил согласия, Пенапью позволил себе заметить:
– Мне кажется, Ваше Высочество, что всякий сочинитель прочитал бы сам. Но не во всяком обществе! Меня он не знает: а может, я не достоин? Или другая есть неловкость…
Альбина нетерпеливо объяснила:
– У Патрика только одна неловкость: он немой. Иначе, конечно, прочел бы. Так слушайте же!
– Как… немой? Совсем?
– Как рыбка.
– От рождения?
– Ну, или с возраста этой подружки вашей - какая разница? Итак, вы говорили, любовь - она как джунгли для вас? Вот поучитесь, как ведут себя мужчины в этих джунглях!
Полдень.
Любимая, вам еще спится?
Солнце в зените - веселый предлог
Свистнуть под окнами - и повиниться:
Я, мол, подснежников вам приволок.
Много! Чтоб в них окунуться могли вы!
Я их возами дарить вам готов,