Чтение онлайн

–  Занятная механика, - признал Канцлер. Он шагал по диагонали Дубового зала и думал: вот теперь он узнал то, что домогался узнать. А ведь не полегчало! Нет… Пожалуй, наоборот…

Так. И что же? Будете ходить с этим цветочком из дома в дом? Насаждать повсюду? Вероятно, о целых розариях мечтаете - чтобы люди дышали этим воздухом в обязательном порядке? Бедные мои… Вы ужаснетесь последствиям! Кто будет говорить правду и во имя чего - вот та банановая корка, на которой вы поскользнетесь!

–  Да не переживайте за нас, - справимся!
– успокоила Марта.

–  Теперь-то, когда у нас есть свой принц! И когда ему голос дан… - подхватила Марселла. А этот насморочный тип все норовил испугать их и озадачить:

–  Но голос-то получат все! А люди не готовы к этому! Сумки почтальонов разбухнут от правдивых доносов! Граждане Абидонии узнают друг о друге такое, знаете ли… Наша чернь отбросит остатки стеснительности: чего там, ведь они правдолюбы - глазейте же на их срам! "Надоел!" - скажут дети учителю, - пошел вон!"… "Рак, - скажет врач больному.
– До лета не доживете". "Смычок - не лопата, - скажет хам музыканту.
– Покопай ты землицу, а я побренчу". Священник выболтает тайну исповеди! Историки понапишут такого…

Патрик перебил его:

–  Довольно, Канцлер, мы поняли. Ну как, Желтоплюш, напугал он вас?

Желтоплюш наиграл паническую дрожь:

–  Зуб на зуб не попадает, дружище… В печку розу эту, в печку! От греха подальше… Сударь, вы спаситель наш: верно-верно, до того мы к угару вранья принюхались, что чистый воздух нас прямо-таки убьет! Неужто всех, а?

–  Господин, видно, крепко не любит людей… - предположила Марта.

–  Не ангелы они, люди?
– вслух задумался Патрик.
– Спасибо, постараемся не забыть. Кому-то будет больно дышать с непривычки? Знаем. А про учителя и врача из вашего примера всем ясно станет: не учитель это и не врач! Это - как с ядом, которым вы угостить нас хотели; лакей так и сказал: "это яд… вам послал его Канцлер!"

Розой надышался человек - и мы живы благодаря ей! Живы! А все другие необходимые цветы - милосердия, воспитанности, чести - они оживут только в этом воздухе, от той же розы пойдут…

Канцлер чувствовал: последний шанс не отобран, пока они говорят с ним, пока что-то объясняют, доказывают… Вот через пять секунд прекратят - и совсем другая начнется музыка… Поэтому он сделал вид, что этот раунд спора проиграл, что признает это, - лишь бы матч продолжался:

–  Ладно, сразили, сразили! А уж лакеем - просто доконали… н-да. За разъяснение благодарю. Нет, очень любопытный цветочек… очень. Покажи, девушка, поближе.

–  Повыше - могу, а поближе к вам - нет… - сказала Марселла и приподняла голубую Розу. Тут же увидела она сверкнувший в руке Канцлера серебряный пистолетик - и рывком прижала цветок к себе. Это ее и погубило.

Выстрел не был громким. Гораздо громче крикнул от ужаса принц Пенапью. Девушка упала. "Марселла!" - только и ахнул Патрик… На "выходной" ее кофточке расползалась красное пятно.

–  Она виновата сама, - счел нужным пояснить Канцлер.
– Мишень не следовало прижимать к сердцу.

Он мог любые циничные слова говорить, но бледен был страшно! Голубоватой какой-то бледностью, последней…

–  Вас повесят!
– содрогаясь от гнева и отвращения, произнес Патрик.
– Говорят, я чуть ли не наследник престола… Хоть на час я воспользуюсь этим, чтобы повесить вас!

–  Давно пора!
– поддержала принцесса Альбина с большим чувством.
– В Абидонии сто лет не было хороших спектаклей! Я буду аплодировать вашей казни… господин Главный Подлец!

Между тем Марселла, быстро бледнея, шептала:

–  А Роза цела… пуля прошла левее…

Пенапью закрыл лицо руками, плечи его тряслись:

–  О, лучше бы мне так и висеть на той коряге! Или пускай бы он в меня пальнул бы… в меня… Ей-Богу, лучше!

–  Коклюшона зовите, лейб-медика!
– посоветовал Крадус.
– Ну того, который вас смазывал утром…

Принц Пенапью выбежал.

Девушке положили под голову чью-то свернутую одежду. И под спину - чтобы ступеньки не резали.

–  Розу он хотел расстрелять!
– сквозь стиснутые зубы произнес Желтоплюш.
– А солнце - не пробовал? А море осушить? Она ж бессмертная… если столько лет без питья - а выстояла!

Марта, хлопоча над Марселлой с ухватками настоящей медсестры, сказала резко и холодно:

–  Кому ты объясняешь, что он может понять?!

На реплику отозвался сам Канцлер:

–  Отчего же, кое-что я понимаю, и даже весьма отчетливо. Например, что цветок цел-невредим… В таком случае, принцесса, желанное вам представление не состоится, все будет проще. Король, а у вас неважный вид. Осовелый и ощипанный. Это урок: не берись за такой объем власти со столь средними способностями! Их у вас хватило бы на какой-нибудь конный завод. Вот и ступайте туда… пока не погнали вас еще дальше.

–  А я так и хочу… Чтоб, главное, ты был подальше!
– отвечал Крадус, и взор его при этом блуждал, и он дергал шнуры звонков, но без толку - никто не появлялся.
– В ночное хочу… Всех носит где-то…

–  Вот именно: весь гарнизон где-то носит по вашей милости! Ситуация вышла из-под контроля. Расхлебывайте сами, господа. Оттилия, ты ошиблась: насморк мой вовсе не от персиков… это аллергия на их ботанику чудесную. Ты вообще понимала меня превратно и узко. Хотя и старалась. Я не любил тебя, счастливо оставаться.

Канцлер накрыл свое лицо носовым платком, отвернулся от всех и выстрелил в себя - кажется, в рот. Косо, мешковато упал.

Оттилия не закричала. Ее резюме прозвучало хрипло, почти как вороний грай:

–  Ну вот и все. Каков романтик! Он не любил меня! Всю жизнь был зануда, а под конец насмешил! Поможет мне кто-нибудь? Дворецкий, черт побери! Марселла!

–  Марселла - вот она… отслужила, - напомнил Желтоплюш.

Чтобы справиться без мужчин, занятых только Марселлой, Крадус закатал тело Канцлера в ковер и волоком потащил прочь из Дубового зала. Удалилась с ним и Оттилия.