Чтение онлайн

–  Называется - аллегорический, - хохотал Крадус.
– Ой, да ты сам, братец, артист - лучше не надо! Свояк, да ты не бойся - шутит он! Только палку-то не перегни, полковничек…

Гвардейцы, однако, подчиняясь из двух приказов последнему, надвигались на Канцлера; тот пятился к лестнице:

–  Вы что? Ополоумели? Я сказал - взять дебошира…

Удилак сам объяснил свой кураж:

–  Может, завтра, Ваше Величество, я застрелюсь - со страху, что был такой смелый… А только покамест - хорошо! Ну до чертиков же надоело всем бояться его! Ребята, скажите вы…

Гвардейцы повернулись к монарху и доложили:

–  Так точно, Ваше Величество, надоело!

Оттилия просто-напросто завизжала:

–  Крадус! Король вы или тряпка, в конце концов?! И зачем здесь опять этот ребенок?!

Да, на лестнице обнаружилась девочка, та самая Ника, в одной рубашонке и с куклой; кукла была, конечно, позаимствована там, где уложили малютку; да только уснуть с такой "лялькой" вряд ли смог бы даже самый послушный ребенок: то была - по роковому стечению обстоятельств - марионетка, изображающая именно Канцлера…

Первыми заржали гвардейцы, они были просто в восторге… Канцлер выхватил куклу у девочки, да так резко, что она села на ступеньку и, наверно, ушибла копчик и заплакала…

–  С кем воюешь, Ваше бесстыдство?
– Удилак опалил его жарким презрением, а своим гвардейцам сказал: - Пошли, ребята. Если уж дите играет в него, - недолго, стало быть, ему людей пугать.
– Он взял девочку на руки.
– Чья она, Ваше Величество?

–  Одного музыканта дочь, - объяснила Флора.

–  Во! Как раз такой папа и требуется! А еще артисты - верно я говорю? Приказ же был - два дня гулять… Честь имеем!
– и все трое щелкнули каблуками.

Папу искать не потребовалось, он метался тут же, в вестибюле, сильно всклокоченный. Он побелел, увидев дочь в руках у солдафона; от Удилака, к тому же, еще попахивало пеклом жизнеопасного конфликта, в глазах его еще были молнии…

–  Ради бога!
– кинулся к нему музыкант.
– Куда вы ее? Что она сделала?!

Своей и без того свирепой физиономии Удилак еще добавил этого свойства:

–  Вы отец? Будете отвечать с ней на пару: не в те куклы она играет у вас!
– Он оглянулся на гвардейцев и подмигнул им.

Тут приблизились и наши герои - Пенапью, Патрик и Марселла; девушка запросто отняла у полковника Нику, а ее полуобморочному отцу сказала:

–  Вот видите, сударь? Я ж обещала вам… Все хорошо…

–  Как "хорошо"?! Она, говорят, проштрафилась!… Не забирают ее разве?

Голос был - как у вынутого из петли, а сам вот-вот чувств лишится! Удилак обескураженно скреб в затылке:

–  Мама родная… земляки… это что ж такое с нами сделалось? И пошутить уже нельзя…

–  А я знаю, почему!
– вклинился Пенапью.
– Я вам расскажу, господа… я тут таких вещей наслушался! Но сначала, господин офицер, - простите, я плохо разбираюсь в этих… аксельбантах, - сначала, ради бога, освободим моих друзей!

–  Тех артистов? Так это у меня по плану загула - первым номером!

Марселла захлопала в ладоши.

Из Дубового зала вышел - уже минуты три назад - лысый лакей с подносом, на котором красовалась необычной формы бутылка, плюс несколько бокалов. Он странно топтался с этой ношей поблизости от всей компании, пока не попал в поле зрения Удилака:

–  Угощаешь, что ли? Так налей, не откажемся! По маленькой - и вниз!

Но когда наполненные бокалы уже сошлись, чтобы чокнуться, этот лысый лакей вдруг предупредил - и глаза его стали безумными в ту минуту:

–  Мучиться будете недолго… яд - быстродействующий…

–  Что-что?!!

–  Яд, говорю, сильный. Канцлер его собственноручно подсыпал. Угостить приказано вас, господин Патрик, и полковника… Его Высочество иностранного гостя пока травить не велено… О, мадонна!
– лакей-шпион упал на колени, - почему я болтаю все это?! Он же меня повесит!…

Все молчали. Лакей плакал у них в ногах. Удилак медленно вылил содержимое бокала на его лысину. И, перешагнув через этого мученика правды, повел наших героев по коридору…

В Дубовом зале была атмосфера разброда и неуверенности. Проиграв один раунд Удилаку, Канцлер собирался с силами: он не раскиснет, как этот горе-монарх, которого хоть ложками собирай… - внушал он себе; он еще способен показать им всем…

–  А куда подевались оба принца - и заграничный, и наш?
– спросила Альбина.
– Кстати, Патрик-то сам знает, кто он есть?

–  Оповестят, не волнуйся… - грызя ножку куропатки, отвечала Оттилия (у нее у одной был сейчас аппетит).
– Такие вести - они как пожар! Вот только мамуля твоя сидит спокойно. Не знает и не хочет знать, чем за корону ее плачено. Чистенькая!

–  Оттилия!
– грозно окликнул ее супруг.
– Прикуси немедленно свой язык!

–  Да? Чтобы этот грех только на нас висел? Черта с два! Флора же верит до сих пор в сказочку про лесных разбойников… Нет уж! Король сам выведет королеву из ее приятного заблуждения? Или мне это сделать?

–  Я - сам…- простонал Крадус.
– Нет, не могу… Нет, скажу… оно сейчас само скажется… ой-ой-ой…

Канцлер показал Оттилии на голову, а затем выразительно постучал костяшками пальцев по дубовой обшивке колонны.

…Но что так коверкало или пучило Крадуса? Он кружился на месте, он совал себе в рот кулак, потом отхлебывал из графина и, не глотая, стоял с раздутыми щеками. Он был очень-очень странен - и прежде всего, самому себе.

Альбина пыталась сложить все вместе… Слова Оттилии; Канцлер, испуганно сигнализирующий, что она - дура дубинноголовая; плюс эти папины странности…

–  Мама! Мамочка… Я, кажется, поняла!
– чужим деревянным голосом сказала Альбина. Она раскачивалась, как китайский болванчик, - нет, гораздо быстрее…