Чтение онлайн

Отец Артемий хотел сказать вслух, что владыка совсем недавно перенес тромбофлебит и врач прописал ему носить лечебное белье — в епархии об этом знали многие. Хотел сказать, но не сказал: газеты не смогли бы его услышать.

Прихожанка Вознесенского Храма Ирина Витальевна Чужегулова мучительно подбирает слова. Она понимает, что говорить о ближнем дурное — в православии грех, но и молчать у Ирины Витальевны сил больше нет: «В 1994 году началось возвращение церквям реликвий. Музеи отдавали облачения, чаши, иконы. В наш Храм передали старинные дьяконовские стихари. В первый же свой приезд владыка Сергий обратил внимание на эти стихари и увез их с собой».

Ирине Витальевне вторят другие прихожанки: «В каждый свой приезд иерарх что-нибудь прихватывал. То икону в серебряном окладе, то еще что-нибудь. Бывало даже так: посадит своего человека в церковную кассу и все, буквально все, что выручено от продажи свечей и от молебнов, забирает с собой. Мы уж даже старались от него более ценные вещи прятать».

Мирянки еще долго рассказывают о том, какой данью обложил храмы епископ, какие деньги он берет за свое участие в службе. «Как за концерт!»

В доме епископа, что рядом с храмом, царит немыслимая роскошь. Драгоценные камни лежат на полках, будто обычные самоцветы, и даже ножки кресел сделаны из чистого золота.

Так отозвался на события «Вечерний Николаевск», а «Николаевский вестник» пожертвовал горячей теме целый разворот. Верстка изобиловала снимками епископа — анфас, в профиль, на фоне соборного дома, рядом с Патриархом… Текст мягко обтекал фотографии:

Группа местных священников сделала заявление: вот уже три года ими правит епископ-гомосексуалист.

«Наш епископ — педераст!» — с такими плакатами стояли у одной из церквей Нижнего Березовска разъяренные верующие…

Сергий появился в Николаевске пять лет назад и поначалу всем понравился. Но потом начались странности. Напиваясь до бесчувствия, Сергий бил священников… В трапезных высшие областные чины пили с владыкой водку и орали мирские песни.

Но хуже всего было с его сексуальными наклонностями.

Наша газета решила опубликовать одно из свидетельств, доказывающих страшную вину епископа.

Нижайший рапорт

Ваше святейшество! Милостивый Архипастырь и Отец!

Смиренно припадаю к стопам Вашего Святейшества и спешу сообщить Вам о тех скорбях, что постигли нашу обитель, ибо нет более мочи терпеть все беззакония Правящего Епископа Сергия, которые продолжаются вот уже пять лет.

В сентябре прошлого года в наш монастырь прибыл Епископ Сергий, но был он в нетрезвом состоянии и с гостем. Я сразу же поднялся в архиерейские покои за благословением к Его Преосвященству, но, зайдя в покои, увидел Владыку в трусах, и рядом с ним стоял священник Борис. Увидев меня, о. Борис сразу же ушел из кельи. Владыка был выпивши, и я помогал ему раздеваться, укладывая его в кровать. Он же сказал мне: «Николай, мне очень нравится твой брат, пусть он меня полюбит, и я буду его женой!» Потом он сказал: «Приведи ко мне какого-нибудь монаха, и пусть он трахнет меня в зад!»…

Мне пришлось долго убеждать Владыку, что все насельники обители ушли на полуночницу. Тогда он стал приставать ко мне, и мне с большим трудом удалось от него вырваться. Тогда с Владыкою случилась истерика — он завопил во весь голос покаянные слова, и слезы текли из глаз его…

Наутро он снова начал уговаривать меня, чтоб я свел его с моим братом, священником Борисом: «Николай, я очень люблю твоего брата, ты красивый, но он красивее тебя. Уговори его полюбить меня, и я переведу его в Николаевск, дам ему набедренник и камилавку…»

Ваше Святейшество! Святейший Владыка!

Все, что я изложил в данном рапорте, свидетельствую своей священнической совестью перед Святым Евангелием и Честным Животворящим Крестом Господним и готов дать ответ за каждое слово на суде Христовом.

Нижайший послушник Вашего Святейшества, наместник Верхнегорского монастыря

игумен Николай».

За цитатой следовали пространные журналистские рассуждения — автор припоминал подобные случаи в других епархиях, ссылался на богатую историю церковного гомосексуализма и всячески демонстрировал свою подкованность. Эпиграф у статьи был такой: Мужеложники не наследуют Царства Божьего, а заканчивался материал на самых высоких частотах:

Русская Православная Церковь не имеет права похоронить в своих недрах эту жуткую историю — от имени всех честных людей мы требуем справедливости и церковного суда! Епископ-содомит должен быть наказан!

Под статьей стояла подпись — Вера Афанасьева.

Еще до рукоположения Артем убедился в том, как сильно церковь напоминает собой армию: здесь есть знаки различия и знаки отличия — набедренники и камилавки вместо орденов и медалей. Здесь та же дисциплина, и то же небрежение личными вкусами и желаниями, и скромность в пище, и строгий ритуал в одежде. Солдатам пеняют за грязные подворотнички — священнику может быть высказано за неудовлетворительную чистоту подризника. Военным предписаны фуражка и ремень, священник должен быть препоясан. Наконец, что в армии, что в церкви прибывших ожидает жизнь за рамками лирики, и коллег женского пола не будет ни у священников, ни у военных. Да и само слово, значащее принадлежность к армии или церкви, не «работа», а «служба». Господу или государству, но в обоих случаях — высоким материям, а не просто за кусок хлеба.

Разница тоже имеется: за военными, особенно последним временем, признают право пренебрегать честным служением, но от священнослужителей ожидают исключительной праведности и чистоты помыслов. Ошибок духовным лицам не прощают.

Артем далеко не сразу осознал, что среди священников тоже встречаются люди с низким моральным порогом. И в старом просоветском духовенстве, и после него нередки случаи, когда в церковь приходят не служить, а деньги зарабатывать…

Цветущий миф о несметных доходах батюшек — родом из прошлого, и хотя «несметные» — это, конечно, сильно сказано, все равно священники не бедствовали, стабильно прокармливаясь собственным приходом. Перемены нового времени закружили в диком танце не только мирян, но и клириков.

Раньше на всю николаевскую епархию было двадцать храмов, верующие съезжались к ним с далеких и близких окрестностей, а теперь, уже при Артеме, счет зашкалил за вторую сотню. Священникам старой закалки такой поворот был не по сердцу: работы стало больше, доходов меньше, исключительность вообще исчезла. Тут еще и нового владыку прислали, молодого, с плохим характером, с замашками перфекциониста — Артем знал, что многие точат зуб на епископа Сергия. Именно с его появлением началась такая жизнь, больше напоминавшая служение, чем синекуру.