Чтение онлайн

Он произносит это почти шепотом. Мишель возится на кухне, оттуда доносится сигаретный дым. Энди вздыхает. Мы обмениваемся взглядами.

– Мы сделаем все возможное, Эрин, но если люди сами не хотят себе помочь…

Кажется, мы друг друга поняли. Думаю, мы сойдемся.

– Честно говоря, Мишель понятия не имеет, кем стала ее дочь. Она ни о чем не подозревала. Посещения раз в неделю в течение пяти лет не способствуют доверительным отношениям.

Он смотрит в сторону кухни. Я пользуюсь возможностью сглотнуть слюну. Мое стремление выглядеть обычным человеком под его пристальным взглядом усложнило работу основных телесных функций. Он продолжает:

– Холли изменилась приблизительно за пять месяцев до своего освобождения. У нас есть показания тюремных охранников и консультантов. В то время произошли сразу два события. Она записалась в тюремный благотворительный проект и согласилась сниматься в вашем документальном фильме. Я могу со всей уверенностью сказать, что вы не глава лондонской ячейки «Аль-Каиды», Эрин, но я потерял бы работу, если бы немного в этом не покопался.

Тишина. Он смотрит на меня, улыбаясь уголками губ.

Черт, так они ко мне уже присматривались! Насколько пристально?

– Я подозреваемая?

Понимаю, о таком не спрашивают, но хочу знать. У меня краснеют щеки, горит шея. Я определенно теряю контроль над своим телом. Он довольно фыркает.

– Нет. Нет, Эрин, вы уж точно не подозреваемая. Вы никогда не встречались с Ашаром Фаруком, единственная встреча с Холли заснята на видео, а телефонные звонки в тюрьму записаны и в свое время прослушаны. Я сам их прослушал.

Вот хрень!

– Вы ни в чем не виноваты, только пришлите мне копию вашей записи, прямо сегодня, – и мы от вас отстанем. Мы не интересуемся лично вами. На данном этапе.

Еще раз сдержанно улыбнувшись, он встает и отряхивает брюки.

– Да, и само собой разумеется: пока что не делитесь этим видео больше ни с кем. Ни с агентствами новостей, ни с прессой. Вы не можете использовать запись для своего фильма до окончания расследования. И, знаете что, сделайте одолжение, когда захотите ее пустить в дело, уведомьте меня заранее. Появляйтесь. Не пропадайте.

Он улыбается как победитель. Интересный мужчина. Не знаю, как я осмеливаюсь, но слова сами срываются с моих губ:

– Энди, когда все закончится, я хочу эксклюзив на эту историю. Прежде чем в игру вступят все остальные. Буду рада взять у вас интервью.

Фух, сама не ожидала. Он удивленно поднимает брови, а его губы вновь расплываются в озорной улыбке.

– Не вижу причин для отказа. Как только материалы станут доступны общественности. Похоже, вы снимаете неплохой фильм. Интересный. Звоните.

Он уходит.

Добравшись домой, я первым делом несусь на чердак. К счастью, Марка нет дома. Он сегодня встречается с бывшими коллегами, прощупывает, через кого можно продать камни. А пока бриллианты у нас на чердаке, и меня это беспокоит. Если полиция решит обыскать дом, тайник непременно найдут. Я сдвигаю старую швейную машинку, чтобы прикрыть оторванную изоляцию. Сажусь, скрестив ноги, на рассохшийся пол, и отчаянно пытаюсь понять, не стал ли тайник более заметным из-за того, что на нем стоит машинка. Привлечет она внимание или скроет его от взглядов? По пути домой я загуглила отдел СО-15. Это отдел столичной полиции, который занимается борьбой с терроризмом, созданный путем слияния прежнего отдела спецопераций и антитеррористического. Серьезные люди.

Я двигаю машинку обратно. Если мной заинтересуется полиция, в доме ничего не утаить. И зарыть бриллианты в саду тоже не могу. Земля так быстро не осядет, а полиция обожает копаться во дворах, разве нет? Я знаю – пересмотрела достаточно детективных сериалов. Слетать в Швейцарию и поместить их в банковскую ячейку не получится, потому что я стала фигурантом расследования, которое ведет Энди. Это их насторожит. Нужно как можно скорее унести камни из дома. Вот единственный вариант.

В голову опять лезут мысли о самолете. О людях, которые до сих пор сидят там, под водой, пристегнутые к креслам. В вечном мраке подводной ночи. Я не могу о них забыть. Кто они? Действительно ли они были плохими людьми, как сказал Марк? Это было написано на их лицах? Я рада, что не видела лиц; не смогла бы потом забыть. И без того тяжело. Мое богатое воображение рисует раздутые серые лица утопленников.

Узнать бы, кем они были. Мы перепробовали все, просмотрели списки Интерпола и базы пропавших без вести на Бора-Бора. Марк – единственный, кто может опознать их по фото, и он пытался. Наверное, нужно попросить его взглянуть на списки еще разок. Или поискать информацию о пропавших людях на российских новостных сайтах?

Вторник, 20 сентября

Марк нашел, через кого сбыть камни. Коллега по старой работе, с которым он встречался вчера, пока я ездила к Холли, предложил вариант. Как раз вовремя. Продав бриллианты, мы отправим деньги прямиком в Швейцарию, и делу конец. Наши сбережения будут в безопасности. Я не стала рассказывать Марку о Холли и о старшем инспекторе Фостере. Хочу сперва разобраться с сегодняшними проблемами, а не нервировать его перед сделкой. Я уверена, что за мной пока не следят, и, если мы сегодня разберемся с бриллиантами, все кончится, как страшный сон. О ребенке я тоже пока не рассказала. Не то чтобы держу в секрете, просто жду удобного момента. Не стоит портить такую важную новость ненужными волнениями. Она должна стать особенной, незапятнанной.

Я расскажу ему, как только все закончится. После продажи бриллиантов исчезнут все следы, ведущие к нам от сумки, все ниточки от нас к самолету. Бриллианты – последнее слабое звено. С нужным человеком Марка связывает некая Виктория – она одновременно с Марком проходила стажировку в финансовой корпорации «Дж. П. Морган». Виктория потом ушла, получила специализацию, и теперь она трейдер в отделе алгоритмической торговли в конгломерате «Эйч-эс-би-си». Она персиянка, и у нее есть сводный брат, который занимается консультированием и продажей материальных активов: произведений искусства, предметов роскоши, драгоценностей, ваз эпохи Мин, шляп Наполеона и прочего. Шучу, шляпами Наполеона он не торгует. Хотя почему бы и нет, собственно? Материальные активы сверхбогатых людей во всех видах. У сводного брата Виктории есть сайт: «Найман Сарди, консультации по искусству и активам». Моя любимая страничка на этом сайте называется «Произведения искусства как дополнительные». Я думаю о том, что сказали бы Моне, де Кунинг, Поллок, Бэкон и Сезанн, самые продаваемые художники, насчет «дополнительности».

Согласно сайту, «вследствие международного финансового кризиса инвесторы стали понимать преимущества добавления в свои инвестиционные портфели материальных активов, таких как произведения искусства, яхты, драгоценности и другие предметы коллекционирования. Эти материальные активы нуждаются в экспертном внимании и деликатном обращении не только в смысле хранения, экспозиции и страховки, но прежде всего как товарные активы существенной ценности. Они предполагают неменьший уровень оверсайта, чем сугубо финансовые портфельные инвестиции. «Найман Сарди» обеспечит вам создание и поддержание сбалансированного портфеля путем консультаций по поводу текущей рыночной стоимости и того, когда покупать, продавать или придерживать активы, а также помощь на всех этапах приобретения и продажи».

Вот так. Заначка в виде произведений искусства. Как сигареты в тюрьме.

Я вдруг вспоминаю, что слово «оверсайт» имеет два значения: надзор и недосмотр. Они требуют того же уровня недосмотра, что и финансовые портфельные инвестиции. Ирония судьбы.

Боюсь, что клиенты «Найман Сарди» первыми встанут к стенке, случись революция.

В общем, Марк попросил Викторию поговорить с ее братом Чарльзом от имени своего «клиента». Марк дружит с Викторией в соцсетях, он позвал знакомую на кофе и перешел сразу к делу. Интересует ли ее брата потенциальный новый клиент, который хотел бы в ближайшие месяцы обналичить некоторые активы? Судя по всему, Виктории понравилась роль посредника. Бизнес ее брата тоже пострадал от кризиса, и ему не помешают дополнительные комиссионные. Она дала Марку визитку Чарльза для передачи «клиенту» и даже поблагодарила его за то, что вспомнил о Чарльзе.