Чтение онлайн

Но зачем отказываться от проверенной системы только потому, что она не работает?

Мужчина с женой придумали простую еду для путешественников. Если где-то и были места для ночлега, мы предпочитали не искать. Мы ели, пили, рассказывали истории, а потом разбили лагерь. На следующий день мужчина ушёл проверить своё фиговое дерево, но его жена приготовила нам простой завтрак. После чего мы двинулись дальше.

В Анциуме наши опасения оказались напрасными. Магистрат не собирался нисколько мешать нам; мы даже не смогли встретиться с этим человеком. Его дом был заперт, а сам он отсутствовал.

«Итак…» — задумчиво произнес Петроний Лонг. — «Если вы живёте в живописном старинном городе на побережье, то когда наступает лето, вам всё равно приходится уезжать в отпуск?»

«Этот увалень с фиговым деревом пригнулся здесь и предупредил его о твоём приходе», — злорадствовал его брат. Это было, пожалуй, первое его мнение по какому-либо вопросу. Остальные смотрели на Петрония Ректа и старательно молчали, запоздало оценив его как сумасшедшего фантазёра.

Мы поспрашивали. Это было забавно. Половина людей отказалась с нами разговаривать, остальные сказали, что ничего не знают.

После этих бесплодных вылазок мы всё же двинулись в Сатрикум. Это был ещё один очень древний город, расположенный в низине, прямо на краю Понтийских болот. Вокруг этого удалённого перекрёстка веками сталкивались культуры. Воинственные вольски боролись за это архаичное место; вероятно, они всё ещё жили здесь. Было не только ощущение, что мы можем наткнуться на кучку раскосых, улыбающихся предков этрусков, но и атмосфера конца цивилизации, вызванная близостью городка к ужасным болотам.

Плотно застроенное поселение жило своей жизнью. На холме стоял храм Mater Matuta: матери утра, Эос, Авроры – розовоперстой предвестницы, которая отворяет небесные врата, чтобы солнце могло выходить каждый день. Мы поднялись на акрополь, как заядлые туристы, и увидели древнюю богиню, высеченную из обтесанного камня, восседающую на троне и оплакивающую своего сына Мемнона, убитого в Трое Ахиллом, чьё тело лежало у неё на коленях.

Она также была богиней пропитания и девчонкой-игруньей, которую ревнивая Венера прокляла, наложив на неё привычку заводить множество любовников (проклятие, о котором горячо молятся большинство юных девушек). Матер Матута в Сатрикуме выглядела несколько обветшалой для любовников, но сегодня она выполнила своё дело, открыв врата Гелиосу. Небо было ясным и голубым, а солнце сияло ярко.

«Это и есть понтийский обман», — мрачно сообщил нам Петроний Рект.

«Великолепная погода, цветущая растительность — смерть за каждым кустом». В качестве попутчика этот мужчина был настоящим посмешищем.

Мы вернулись в наш гостевой дом, желая выпить.

Нам потребовалось некоторое время, чтобы найти гостиницу, которая могла бы разместить семерых из нас.

Сатрикум, возможно, и был перекрёстком, но большинство проезжавших этим путём, должно быть, направлялись куда-то ещё. Здесь было мало что привлекало посетителей. Главной достопримечательностью был старый храм; его трудно назвать уникальным. Mater Matuta когда-то процветала по всей материковой Италии. У неё был храм в Риме, прямо рядом с Форумом Скотного Рынка, и так близко к моему дому, что воспоминания о нём вызвали у меня тоску по родине.

Возможно, к зрелищу матери, оплакивающей своего умершего сына, я еще не был готов.

Тяжесть навалилась на меня. Я потерялся в своих мыслях.

Большинство из нас коротали вечер во дворе гостиницы.

Авкт и Амплиат, два вигила, сидели на скамейке у дороги. Хотя они были бывшими рабами, в этой поездке мы были равными, и все остальные искренне хотели, чтобы они присоединились к нам; они же упрямо держались в стороне.

Между тем, Юстин, сын сенатора, имел полное право поболтать с девушкой, которая нас обслуживала. Однако он не был уверен, станет ли Лентулл, совсем недавно присоединившийся к его семье, докладывать своей жене Клавдии о своих делах. Мы с Петро держали своих жён под контролем, по крайней мере, так мы себя убеждали; хотя флирт с барменшами противоречил нашим благородным натурам, мы всё же делали всё необходимое с официанткой, как и делали последние двадцать лет.

Мы ковырялись в её мозгах. Что, по-вашему, я имел в виду, легат?

Поскольку это был самый большой придорожный ресторан в округе – похоже, единственный приемлемый трактир – именно здесь отряд, прибывший на поиски Модеста и Примиллы, тоже решил передохнуть. Поначалу официантка не решалась много говорить.

Всадники из Анция казались ей местными; мы же были иностранцами. Под любопытным взглядом старшего брата Петроний принялся убеждать её, как он ненавидит сплетни и восхищается сдержанной официанткой, но насколько больше ему нравится молодая женщина с гражданскими взглядами, которая так искусно разливала вино, рассказывая всё. (Всё, что она знала, легат; не съезжай с катушек.) Прошло около десяти минут, прежде чем она села с нами и начала выдавать информацию так же быстро, как задавал вопросы. Рект, Юстин и Лентулл были впечатлены. Я видел, как Петро доходил до этого вдвое быстрее, но тогда он был молод и носил военную форму.

Её звали Джануария. На вид ей было лет пятнадцать, на самом деле ей было двадцать, и она умрёт от тяжёлой работы ещё до следующего десятилетия. Она поставила нашего быка в стойло, приготовила нам ужин, объяснила нам винную карту (что не потребовало усилий), придвинула к столу тяжёлые скамьи, наполнила кувшины из бочки и обслуживала нас, включая несколько обходов для двух вигилов снаружи. Никто из нас не спрашивал, но предполагалось, что если мы захотим, она ляжет с нами в постель; со всеми семью, если потребуется, в любом порядке, как мы укажем. Это, вероятно, будет стоить не дороже яйца всмятку.

Джануария любезно сообщила нам, что около двух месяцев назад здесь появился отряд. Городской магистрат, надеявшийся как можно скорее вернуться домой, прибыл верхом, сопровождаемый добровольцами, которые надеялись хотя бы на бой. После сытного обеда они побрели в болота, чтобы сразиться с Клавдиями.

Следуя укоренившейся традиции, эти дерзкие коротышки клялись, что никогда не видели Модестуса и Примиллу после инцидента со сломанным забором. Они обеспечивали друг другу алиби, как это обычно бывает в больших семьях.

«Тогда уже ничего нельзя было сделать. Подозрение пало в основном на Проба и Нобилиса».

«Нобилис и Проб? Благородный и Достопочтенный?» Я с трудом мог поверить иронии этих имён.

Простая девушка не поняла моей мысли. «Эти двое — самые известные и самые опасные. Они часто тусуются вместе. Но теперь у Проба свой бизнес — он покупает и продаёт сбрую, в основном подержанную». Вероятно, это означало «краденое», хотя она этого и не говорила. «Нобилис работал на Фамириса, поставщика зерна в Антиуме, хотя Проб клялся ополченцам, что его брат сбежал. Значит, он ничего не мог сделать, не так ли?»