Нет слова «прощай»
Шрифт:
Поль снова повел его вперед, и через несколько минут болото начало мало-помалу сменяться твердой почвой. Идти стало намного легче.
«Наверно, это второе дыхание, — подумал Кен. — А может, третье или десятое?»
Вскоре они снова вошли в лес. Идти было нетрудно: ведь теперь они могли спокойно выбирать дорогу. Вскоре Поль обнаружил оленью тропку, которая вела в нужном направлении.
«Интересно, который час?» — подумал вдруг Кен. Казалось, прошло уже много дней с того момента, когда он сделал снимок у дачного причала. Скоро, должно быть, взойдет солнце.
Кен взглянул на своего друга, который неуклонно шел вперед сквозь мглу. Юный оджибуэй казался таким же бодрым и полным сил, как и в начале их бегства. Неужели ему все нипочем? Неужели он ничего не чувствует? Неужели его не берет ни усталость, ни боль? Кен думал об этом без зависти, а просто с величайшим изумлением.
Спустя некоторое время Поль сделал ему знак остановиться.
— Ты слышишь?.. Вон там! По-моему, это шум поезда.
И тут до них донесся гудок паровоза. Поезд был совсем близко, но все же не у Кинниваби, а, видимо, у станции Кроу-Фоллз, чуть дальше.
Они немного постояли, прислушиваясь.
Вскоре опять раздался гудок, и затем Кен расслышал пыхтение паровоза, тяжело взбиравшегося в гору.
— Как ты думаешь, сколько тут будет до железной дороги? — опросил он.
— Точно не скажу, — ответил Поль. — В потемках, сам понимаешь, не разобрать, но, думаю, дорога уже близко. Скоро увидим.
Стук колес все приближался, и через несколько секунд за деревьями замелькал луч прожектора. Мальчики были у самой железнодорожной насыпи, и поезд пронесся совсем рядом; его грохот заполнил и заглушил все. Отдаляясь к востоку, грохот постепенно стихал, и снова над ними сомкнулась безмолвная ночь.
Пройдя еще несколько метров под деревьями, они ступили на гравий железнодорожной насыпи. С чувством невероятного облегчения они зашагали по ровной и твердой почве.
— Давай отдохнем минутку, — предложил Кен, — а потом уже двинемся к станции.
Они сели на шпалы, лежавшие около путей.
«Неужели у меня хватит сил подняться?» — не верил, но надеялся Кен.
Боль во всем теле сменилась всепоглощающей усталостью. Кен взглянул на Поля, сидевшего рядом: он был спокоен и полон сил.
— Прямо не понимаю, как тебе это удается, — сказал Кен. — Я еле жив, а у тебя такой вид, будто ты готов хоть сейчас начать все сначала!
В предрассветной мгле он увидел улыбку на лице друга.
— Почему ты так думаешь? — спросил Поль.
— Вид у тебя такой! Наверно, я просто завидую. Я совсем выдохся, а тебе вроде все нипочем…
Поль тихо рассмеялся.
— Чудно, — сказал он. — Почему ты решил, что мне все нипочем? Разве у меня не такое же сердце, как у тебя, не такие же легкие, не такие же мышцы? Разве колючие ветки не царапают меня так же, как и тебя? Разве на моей коже меньше кровоподтеков?
Кен внимательно посмотрел на своего друга.
— Знаю, что ты устал, — сказал он, — но по твоему виду этого никогда не скажешь. А вот я был бы рад лечь в постель и проваляться целый месяц.
— Ты ошибаешься, Кен, — спокойно ответил Поль. — Еще немного, и нам с тобой надо будет встать и идти к станции, но сейчас я даже вообразить не могу, что у меня хватит сил подняться на ноги. Я до того устал, что просто уже ничего не чувствую. Точно так же, как ты. — Он помолчал немного. — Но ведь и лань устает, когда за ней гонятся волки. И рыба устает, когда пытается сорваться с крючка. Усталость — самая обычная вещь, и тут уж ничего не поделаешь. Но сейчас я так устал, как никогда еще в жизни…
Кен тихо опустил руку на плечо друга.
— Ладно, — сказал он. — Может, мы оба упадем замертво, когда тронемся в путь. Но нам надо завершить то, что мы начали. Пошли! Если умрем, то вместе.
Глава XVII
Они шагали по шпалам, и поначалу — после долгого мучительного пути через лес и болото — щебень казался им гладким, как асфальт.
Но спустя некоторое время у них появилось ощущение, будто шпалы становятся выше, а расстояние между ними — больше. Вначале Кен тщательно следил за тем, чтобы наступать на две шпалы подряд, а затем — пропускать одну. Но он был чересчур усталым, чтобы долго выдерживать этот ритм, и вскоре он уже ковылял, не разбирая, куда ставит ноги.
Он часто поглядывал на восток: не занимается ли заря? Один раз он вдруг увидел на горизонте луч света, но он вскоре погас.
«Это, наверно, так называемый ложный рассвет, о котором мне доводилось слышать, — подумал Кен. Ночь теперь казалась еще темнее, чем прежде. — Как это говорят? — подумал Кен. — Чем ближе к рассвету, тем гуще мрак!»
Мальчики шли и шли, чуть не валясь с ног, буквально засыпая на ходу. И они не услышали приближения поезда именно потому, что были измучены до предела. В полной ночной тишине они при иных обстоятельствах еще издалека услышали бы предостерегающий гудок. Но все их внимание, все их усилия были направлены только на то, чтобы переставлять ноги.
Они шли сейчас через скалистый выруб длиной метров сто и высотой не больше трех метров. Он был проложен в сплошной гранитной породе, и с двух сторон колею ограждали отвесные стены с острыми выступами. Выруб был узкий: от концов шпал до каменных стен было немногим более метра.
Мальчики услышали приближение поезда за какое-то мгновение до того, как увидели свет прожектора. Ночная тишина сменилась вдруг грохотом паровоза, резким скрежетом колес на повороте. Задрожали шпалы и рельсы. Прожектор ворвался в выруб, залив его ослепительно ярким светом.
К тому времени, когда из мрака вдруг вынырнул поезд, мальчики успели пройти по вырубу метров семьдесят. От неожиданности оба застыли на месте. Но тут же Поль, схватив Кена за руку, рванул его к каменной стене. Кен со всего размаху ударился о глыбу и чуть не задохнулся от боли. Мальчики прижались к граниту, и тут же их нагнал поезд.
В этот миг глазам их предстало страшное зрелище. Резкий луч прожектора высветил две другие фигуры у противоположной стены в дальнем конце выруба. Они тоже прижимались к граниту. Лез Кроу и Динни Хэккет… Мальчики уже были уверены, что сбросили погоню, и почти совсем забыли про своих врагов. Трудно было себе представить, что над ними опять нависла опасность, но обмануться они не могли.