Чтение онлайн

– У мадам де Борж приключились желудочные колики, – невинно сообщила наваррка, приблизившись к трем дворянам. – Она не сможет пойти.

Принцесса быстрым, но оценивающим взглядом скользнула по Мишелю, Гунтеру и «оруженосцу из герцогства Киевского», и почему-то подала руку именно Казакову. Тот дернулся, вопросительно покосившись на германца, однако, получив в ответ одобряющий кивок, протянул Беренгарии затянутую в перчатку правую ладонь.

Маленькое, но благородное общество, среди которого присутствовали сын барона, пилот ВВС, компьютерный техник и принцесса Наваррская, отправилось гулять.

Празднующийся первого октября день святого Ремигия посвящался человеку, сделавшему для возвышения христианства ничуть не меньше евангельских апостолов. Почти семьсот лет назад, когда Римская империя исчезла с лика земного, а Европа оказалась под дланью варваров – германцев и славян, некий итальянский епископ, именем Ремигий или, если по-французски, Реми, являлся духовником Клотильды, жены короля сикамбров Хлодвига, происходившего по прямой линии от легендарного Меровея. Досточтимая Клотильда давно приняла христианство и, объединив усилия с епископом, долго пыталась склонить войнолюбивого супруга к принятию религии милосердия. Поначалу Хлодвиг упирался, не желая отринуть Вотана, Доннара и Бальдра – богов предков. К тому же христианские священники призывали к миру и добросердечию, а королю следовало защищаться от других варваров, которые, как известно, либо воевали с Римом, либо, когда наступало перемирие, прилежно враждовали между собой.

Варвары, как известно, были (да и остаются) людьми чрезвычайно практичными. В напыщенных церковных хрониках подробности обращения в христианство первого католического короля из рода Меровингов обычно умалчиваются, в действительности же все происходило так.

Хлодвиг, несколько раз побитый алеманами, готами и бургундами, осознал, что ему срочно требуется помощь – если не войском, то хотя бы деньгами. Вдобавок во время последнего сражения произошло чудо, изрядно повлиявшее на впечатлительного, как и все древние германцы, вождя: видя, что бой проигран, Хлодвиг воззвал к «богу ромеев» и пообещал в обмен на победу принять крещение. Договор с высокими небесами заключался в древней языческой традиции «Ты мне – я тебе», однако Хлодвига услышали. Безнадежное сражение закончилось полным разгромом врага.

Настала пора выполнять клятву, но и тут ушлый варвар получил свое. Церковь подкрепила принятие королем сикамбров Истинной Веры довольно большой суммой в золоте, военной помощью из Рима и официальной коронацией, поразившей воображение непривычных к пышной торжественности германцев (каковая коронация обозначала полное признание Хлодвига в качестве христианского государя со стороны Папы Римского, святого Симмаха I).

Все остались довольны: мечи духовной и светской власти воссоединились, Меровинги почитали себя помазанниками Божьими, епископ Ремигий был канонизирован, получив титул «апостола франков», а Хлодвиг с Клотильдой вошли во все летописи и поныне считаются покровителями королевства.

Впрочем, принятие христианства лишь немногим ослабило варварские традиции – для этого должна была пройти не одна сотня лет. Показательный пример описал в своих хрониках святой Григорий Турский: когда Ремигий читал королю Хлодвигу евангельские истории о страданиях Христа, варвар искреннее возмутился произволом римлян и иудеев, горячо заявив, что, если бы он со своей дружиной оказался бы тогда в Иерусалиме, то показал бы Понтию Пилату и Кайафе силу своих мечей, отомстив за невинно осужденного. Тот же Григорий замечает о знаменитом сикамбре: «Каждый день Бог отдавал в руки Хлодвига его врагов и увеличивал его королевство, потому что король шел с сердцем, праведным пред Господом, и делал угодное перед Его очами».

Миновало семь столетий, исчезла династия Меровингов, на месте былых Нейстрии, Австразии и Бургундии образовалась куртуазная Франция, варварством ныне считался даже косой взгляд в сторону прекрасной дамы, а первый день октября признавался во всем католическом мире праздником поминовения Сен-Реми, без которого не существовало бы ныне галантного и мирного королевства Филиппа-Августа.

…Всю эту историю от начала до конца рассказал Гунтер, шествуя вместе с рыцарем, благородной девицей и своим коллегой-оруженосцем по Мессине. Мишель, выслушивая неизвестные доселе дополнения к житию святого Ремигия, крякал, удивляясь, Казаков иногда пожимал плечами, а Беренгария постоянно отвлекалась. Ее более привлекали купеческие ряды, располагавшиеся по правую руку. Лошади преспокойно выступали позади, ведомые за узду.

Наконец принцесса не выдержала и потянула избранного ею кавалера к открытой ювелирной лавке. Казаков философски вздохнул, перекинул поводья своего коня Гунтеру и отправился вслед за наварркой. Ничего не скажешь, Беренгария была красива, умна, и единственный ее недостаток состоял в излишней язвительности. Впрочем, она вскоре уяснила, что необычный оруженосец не понимает ее каламбуров и начала относиться к Казакову с бoльшим вниманием, наверняка вообразив себя старшей сестрой, поучающей юного брата, впервые вышедшего в свет.

– Странный человек этот Ангерран де Фуа, – вдруг заметил скучавший и чуточку уязвленный тем, что принцесса почти не обращала на него внимания, рыцарь. Как же так, он молод, красив, обликом – истинный норманн, а госпожа Беренгария изволит подавать ручку абсолютно невзрачному и плохо говорящему на французском Казакову, который еще и старше сэра Мишеля на целых шесть лет!

– Я бы сказал по-другому – необычный, – ответил Гунтер. – Без сомнения, Ангерран богат, имеет связи… Я бы подчеркнул – очень широкие связи. Видел, как его приняла королева? Элеонора – дама экспрессивная и оригинальная, однако она встретила мессира де Фуа с искренней радостью, будто не первый год знакомы.

– Ты представляешь сколько может быть знакомых у королевы? Дальних, близких… Она путешествовала по всей Европе, ходила с первым мужем, королем Людовиком, в Крестовый поход, говорят, к ней даже сватался тогдашний конийский султан. Неудивительно, что ее величество знает многих благородных дворян.

– Ты что-нибудь слышал о семье де Фуа? – подумав, задал вопрос германец.

– Южане из Лангедока, – рыцарь выпятил нижнюю губу, припоминая. – Они там все, конечно, чудаковатые… Говорят, будто Лангедок – вотчина еретиков и ересиархов из Альби, но после церковного суда тридцать лет назад отступники поутихли. Некоторых де Фуа я видел в Пуату, когда Ричард, еще будучи принцем, устраивал там большой турнир, в основном – молодых рыцарей. С Ангерраном я незнаком. Был не знаком, – поправился сэр Мишель.

Казаков вкупе с принцессой Беренгарией увлеченно ворошили прилавок ломбардского ювелира, выставившего на продажу как вещи собственного изготовления, так и сокровища, привезенные с пышного Востока.

– Как вам нравится, сударь, это ожерелье? – щебетала наваррка, рассматривая чудовищное сооружение из литого золота с жемчугом и вкраплениями аметиста. Весило оно, по мнению Сергея, не меньше килограмма.

– Ужасно, – честно ответил Казаков, а Беренгария вздернула темные густые брови.