Новик
Шрифт:
— Здравствуйте! Господа! — офицеры нестройно поздоровались в ответ, матросы вдруг обнаружили кучу недоделанной работы, как и офицеры, палуба вмиг опустела, Сергей Николаевич тоже ретировался, а мы повели нашу драгоценность в корму, там, рядом с салоном кают-компании, наша капитанская каюта. Машенька переступила высокий комингс, Николай подхватил её на руки, наконец, оставшись одни, супруги молча обнимались, целовались, замирали, вглядываясь в родные черты, не верили, что, наконец, встретились, и снова сливались губы, казалось время встало и забыло, что ему свойственно спешить неустанно и безостановочно. На крейсере наступила полная тишина, только дежурный котёл постукивал, вращая динамо, что даже Дуся легла на пол со слышимым стуком, а склянки неожиданно резко резанули слух. К этому времени оба уже просто держались за руки и не могли наглядеться друг на друга. Сколько бы они так просидели, неизвестно, но раздался тихий стук и Артеньев из-за двери сообщил:
— Николай Оттович! Мария Михайловна! Вас коляска уже заждалась! До утра на корабле ничего не случится!
— Николенька! Милый! А, правда, ты сможешь со мной поехать?!
— Машенька! Господи! Оторваться от тебя не могу! Тебя Сергей Николаевич сейчас до коляски проводит, а я отдам распоряжения и подойду! Прости! Я быстро!
— Нет! Нет! Я понимаю! Я не буду мешать… — встала, словно взлетела птичка волшебная, у Николая голова плывёт, едва соображает, надо брать управление на себя:
— Всё, пошли, только адрес скажи, вдруг понадобится меня отыскать!
— Хорошо! Я Сергею Николаевичу напишу! — Взяла себя в руки и первая вышла из каюты.
Всё на борту было нормально, крейсер словно вымер, Феофан появившись словно из стены одной рукой тискал Дусю, другой гладил макушку Клёпе, отвлекал, что бы мы могли спокойно уйти…
Коляска стучала ободами по дороге, начатые фразы застревали в горле на первом слове, опускались сумерки, рук было не отпустить. Деревянный домик встретил домашними уютными запахами, в комнату на втором этаже поднялись как роботы, едва закрылась дверь оба бросились друг к другу, и осталось только прерывистое дыхание, мешающая одежда, единение и СТРАСТЬ, в которой растворялись шёпот, стоны, хрипы… Только когда уже давно стемнело счастливцы смогли отдышаться.
Наконец, стало возможным разговаривать, больше рассказывала Машенька, а сначала отвечала на главный вопрос, как она здесь оказалась?
— Николенька! Когда ты уехал, я думала, что умру, так плохо стало, только за детей держалась, что бы с ума не сойти. — начала она, и дальше рассказывала, то пряча смущенно лицо, то вскакивая и доставая письма, а Николай при свете керосиновой лампы, пробегал глазами строки, что бы потом перечитать неспешно и вдумчиво. Едва отдышались, Машенька разоблачилась, с какой-то бесшабашной полуулыбкой посмотрела на платье в своих руках, шепнула "Совсем испортилось платье" и повесила его на высокую спинку стула. Потом так трогательно и бесстыже обнажённая при свете зажжённой лампы собирала одежду Николая и свою, начав свой рассказ. Николаю стоило прилагать огромные усилия, чтобы вслушиваться в её тихий голос, потому, что отвести взгляд от покачивающихся тяжелых груш высокой груди с нахально торчащими немного в стороны и вверх вишнями сосков, от гибких изгибов прекрасной спины, от перекатывающихся полушарий попки, от чёрного безумства треугольника внизу такого трогательного круглящегося девичьего животика.
И вся она такая неземная, белая, словно нарисованная выплеснутым на картину молоком, только живые искрящиеся тёмные провалы глаз и чёрные волосы спорят, доказывая, что она живая, а не лихорадочное видение.
Машенькин голос журчит негромким ручейком, завораживает, щемит, отзываясь в сердце: А перед днём ангела твоей любимой тёщи в спальню пришли дети… Они стали такие взрослые, даже страшно немного… И Тоша с Машей мне категорично заявили, что они уже всё сделали… Представляешь, они тайком договорились с бабушками и Наташей, Антоний снова по службе уехал в Варшаву, вот и решили все вместе, что Юля, Маша и Тоша поживут с ними в городе.
Тоше сейчас не до чего, он от книжек не отрывается, готовится к поступлению в Морской корпус… Маша сдружились с Настенькой, кажется решительно настроена поступать в женский медицинский институт… Одна Юлечка осталась пока ребёнком, очень скучала по Клёпе, пока Маша с Настей не привлекли её участвовать в постановке "Буратино". В конце января уже состоялась премьера, а до моего отъезда состоялось уже пять спектаклей. В главной роли Буратино ваша, господин капитан, дочь Мария Николаевна, поёт, танцует, все в полнейшем восторге. А ваша вторая дочь — Юлия, вытребовала себе и исполнила роль пуделя Артемона, представляешь?! Исполнила от его имени песню "собака бывает кусачьей, только от жизни собачьей…", а то, как она гоняет Буратино по сцене, запомнили все зрители. Выглядело это действительно очень потешно. Маша потом объяснила, что это из-за того, что наклеенный нос ей мешал смотреть, и она ещё очень переживала, что бы Юля на свой хвост не наступила и не упала, в результате весь зал рыдал от смеха…
Вообще, я в шоке от наших детей, особенно от Маши. Я не знаю, кто именно это затеял, но к постановке привлекли Великого Князя Константина, а может сначала Татьяну — его дочь, но в результате, Татьяна играет Мальвину, Константин Дуремара, сыновья Константина Гавриил и Олег играют Пьеро и Арлекина, старший Иоанн играет кота Базилио, а Настя лису Алису, в роли Карабаса старший Феликс Юсупов, Елизавета Маврикиевна сейчас в положении и замечательно играет черепаху Тортиллу, для маленького Игоря придумали роль попугая и он под песню о попугае неплохо танцует, в общем твой мюзикл прогремел на всю столицу, а сёстры Эссен по популярности наверно затмили ведущих артистов Александринки и Маринки. Когда выяснилось, что из-за приближающихся родов Елизавета Маврикиевна играть не сможет, так Маша тут же подбила бабушку Юлию сыграть Тортиллу, можешь себе такое представить?
На одно из первых представлений, а сцену им дали в Александринке вместе с оркестром и многие артисты труппы заняты, пришёл Император со старшей дочерью Ольгой и сёстрами Ксенией и Ольгой. Конечно здесь очень большая заслуга Константина, но Маша развила такую активность, что это отметили все. С Татьяной они лучшие подружки, и теперь втроём с Настей они чего-то придумывают, кажется, уже уговорили Татьяну учиться на врача.
А по Петербургу ползут странные слухи, что императрица сначала почти месяц болела, а потом стала вдруг очень набожной. Сменила духовника, теперь ездит к Иоанну Кронштадтскому или отцу Никодиму в Лавру. Говорят, что она собирается вслед за Цесаревичем и вдовствующей Императрицей в паломничество по святым местам, а Император против и по этому поводу очень переживает.
В общем, наши дети меня к тебе практически силком отправили, с наказом передать, что они нас обоих очень любят, будут ждать и хорошо себя вести. С ними полностью согласились и поддержали обе бабушки, а ещё Наташа и Миша с семьёй, вот я и приехала уже пять дней как. Пришлось съездить к Степану Осиповичу, что бы узнать куда нужно ехать, сюда или в Владивосток. Ты ведь не будешь на меня сердиться, что я бросили детей, так стыдно и сердце не на месте. Знаешь, я ведь перед отъездом ходила к настоятелю Гатчинского храма, я вообще часто туда ходила, молилась за тебя, твоему покровителю, он же и за моряками присматривает, свечи за вас всех ставила. Рассказала ему всё, что бы совет услышать. Вначале он чуть не напустился на меня, такой суровый стал "Опомнись! Дочь моя! Нельзя ставить страсть греховную выше материнства!", я заплакала, а он стал дальше расспрашивать про меня, про тебя, про детей, не научила ли я их специально, а потом подумал и сказал, что "не видит он греховной страсти, а только чувство возвышенное и Богу угодное! И благословил меня в дорогу…" Я такая счастливая была! Милый! Не рассказать!
Машенька лежала, положив подбородок на грудь Николая, пальчиками ворошила волоски на груди, а почти чёрные распахнутые глаза словно заглядывали в самые дальние закоулки души. Я вместе с Николаем любовалась этой красотой, ей на вид я бы не рискнула дать больше восемнадцати-двадцати лет, ни одной даже маленькой морщинки, припухлые намятые алые губы, выразительный красивый носик с небольшой горбинкой на тонкой спинке со словно выточенными тонкими выразительными ноздрями, полукружия чёрных бровей, высокий чистый лоб, заострённый подбородок, немного по-детски округлые щёчки, аккуратные ушки… И всё это лучится такой всеохватной неземной любовью и нежностью, что жутко становится. Николай слушал, пытался не пропустить ни одной мельчайшей такой важной подробности, радовался и сомневался вместе с любимой, а я слушала его эмоции…