Чтение онлайн

Время шло. Я поэтапно готовился.

В последний день перед выходом в регион я начал встречать сообщения о том, что появились какие-то новые химеры. Мол, кто-то вбрасывает очень опасных монстров с человеческими ДНК. Писали даже про какие-то заговоры, создание армии, типа где-то есть какой-то сумасшедший ученый, который обозлился на весь мир. Писали и опровержения: мол, это просто выдумки и желание искателей штаммов банально повысить стоимость добываемых проб, потому что цена на них постепенно снижается. Я же на этот счет нисколько не заморачивался, потому что столкновения, о которых писали, происходили далеко от мест, куда я собирался. Да я и не планировал с ними сражаться. Отпугнуть можно что угодно, просто нужно это сделать вовремя, до того, как химера решит напасть. В этом деле всегда важно помнить, что используется лишь две стратегии поведения: бежать или нападать. И тут важно правильно себя повести. Но наибольшую опасность в регионе представляли, скорее, не химеры, а люди. Они нападали, грабили, убивали ради забавы, насиловали, издевались, наносили увечья, которыми просто ставили что-то вроде опознавательного знака, словно авторскую подпись: мол, смотрите, какой я, признайте мой авторитет. На такой случай я и взял парализующий пистолет, чтобы понять, кто передо мной до того, как он сможет причинить мне возможный вред. Может, его проще убить, пока он парализован, ведь иначе он сможет выследить. Этот мир обязывал быть жестким и принимать превентивные меры.

К вечеру я всё подготовил. Дело было за временем. Конечно, я нервничал и переживал, ведь в регион никогда прежде не ходил. Не было такой нужды. А в нём было много вполне реальных опасностей, которые нельзя было встретить, живя в зажиточном полисе. Я выстроил для себя иерархию рисков и на первое место поставил людей, потом уже химер, после — ловушки, травмы, которые было легко получить, недостаток провизии и прочее, что встречал каждый, кто решался покинуть пределы полиса. Это позволило скоротать время и занять беспокойный ум, который мучился переживаниями утраты.

Перед сном я зашел глянуть на то место, где спала Молли. Без неё в доме было очень тоскливо. Я стоял на пороге и пытался разглядеть её в темноте, помещал образ из воспоминаний на лежанку, которую соорудил, когда она была еще совсем крошечной, и будто бы слышал её легкое сопение, пробивающееся сквозь темноту. Слез я не проронил, но ком в горле заставил поднять голову в попытке его проглотить и отмучиться от этой боли... Крайне неприятно чувство утраты, если уж быть откровенным.

Уснуть не получалось. В голову лезли разные мысли: вдруг я напрасно совершаю этот поход, вдруг погибну страшной смертью, вдруг ничего не найду в регионе, вдруг захочу вернуться и не смогу? Зачем я всё это делаю? Может, работать на кого-то не так уж плохо? Может, пора сменить сферу деятельности? Может, пора запечатлиться с какой-нибудь женщиной, как делают некоторые? Воспитание детей ведь тоже своего рода тренировка. Мне уже тридцать два года, в голове с пепельными волосами должно уже что-то быть… Или к черту всё, была не была! Я увижу свою победу однажды на арене, под рев многотысячной толпы, где будут скандировать моё имя. Войду в историю боев как человек, который смог! Как тот, у кого получилось! Прорасту сквозь бетон и распущусь прекрасными цветами, которые будут у всех на устах, как нечто невероятное и по-настоящему ценное. Судьба, достойная уважения для любого существа.

Утро начиналось несмело. Прочь ушла былая пылкость, и худощавое тело тяжело отрывалось от постели. Разрисованный шрамами организм просил остаться дома, а разум беспрестанно твердил: «Назад пути уже нет!». Его и правда не было. Деньги, потраченные на вылазку, лишали возможности передумать. Странно, что порой мы принимаем решения так, будто не нам их исполнять. Они бывают настолько претенциозны, что, вдруг осознав, какой объем работы предстоит, мы опускаем руки, не успев даже как следует попытаться. Конечно, здорово, когда хотя бы часть делается на энтузиазме, но не когда все приходится делать буквально из-под палки. Всё-таки жаль, что к жизни не прилагается инструкция...

Я всё делал с неохотой, будто меня заставляли. Но постепенно, раскачавшись в мыслях, убедил себя, что перемены — это хорошо, что пора что-то действительно менять в жизни. И ведь это было действительно так. Спланированную жизнь было неинтересно жить просто потому, что пропадал эффект новизны. Дни тянулись в ожидании чего-то нового, каких-то простеньких фантазий, легких событий, и так повторялось день за днем. Постоянно чего-то ждешь. Да только, не делая ничего нового, что можно изменить в жизни? Ничего! Вот ничего и не менялось.

Конечно, пока я не попробовал что-то изменить. Перемены казались страшными, но какой, к черту, рост без боли, какие перемены?! Достаточно очевидный ответ. К счастью, все заканчивается и приходит время перемен, когда пора распахнуть дверь новому дню, новым испытаниям, новым возможностям и новым ощущениям. Время, когда заскучавший ребенок внутри наконец-то начинает с интересом разглядывать открывающийся мир и говорить: «Ого! Что это? А это что? Вау!». Время, когда фантазия перетекает в нечто большее, чем мысли, и так пьянит голову, будто впервые совершается глоток чистого воздуха, которого так не хватает в этом зловонном, скучном мире скупой зависти, грязных дорог и холодного бетона.

Собрав вещи, я встал на пороге, окинул последним взглядом безжизненный дом, опустил глаза, припомнив счастливые моменты, и, отвернувшись, захлопнул дверь. Решил, что если сосредоточиться на всем хорошем, что когда-то было в жизни, я так и не найду ничего хорошего в будущем. Буду жить воспоминаниями и останусь несчастным на всю, мать ее, такую длинную жизнь.

Раннее утро. Полис был еще сонным. Я спешил на станцию метро и думал о том, что находится в регионе, о том, что меня ждет там, за защитным барьером. Конечно, я понимал, что могу не вернуться, но это, на мой взгляд, было лучше, чем жить скучную жизнь. Находиться дома после смерти Молли стало невыносимо. Хотелось бежать куда-то, подальше, прочь от всего, что окружало, от всего, к чему я привык. Мысли и желания были противоречивыми, но, в целом, путь уже был избран: только вперед!

— В регион? — спросил пожилой мужчина, приметивший меня в вагоне метро.

— Да, — ответил я, испытав воодушевление.

Немногие стремились в регион, поскольку жизнь там была совершенно иного толка. Любая ошибка вполне могла стоить жизни. Именно поэтому те, кто ходил в регион, пользовались определенным уважением. Особенно если это были искатели.

— Первый раз?

— Да, — сказал я, потеряв былую радость. — Заметно?

Мой собеседник поднял руку, на ней не хватало четырех пальцев. Посмотрев на неё, он, будто не слыша меня, сказал:

— Регион оставил только большой палец на моей руке после первой вылазки. Я тоже, как и ты, однажды ехал утром.

Мужчина задумался на мгновение. Затем одернулся и, перед тем, как уйти, произнес:

— Не ходи туда. Там нет того, что ты ищешь.

— Что? — бросил я уже ему в спину. — Откуда ты знаешь, что я ищу?!

Но в ответ послышался лишь гул отъезжающего вагона метро, уносившего всё дальше и дальше ответ моего собеседника.

Мужчина принес сильное беспокойство в мою голову. Руки вспотели. Глаза начали быстро бегать с предмета на предмет — на людей, на черное окно, на все, на что можно было посмотреть. Никогда не любил странных типов... Они появляются из ниоткуда, наводят панику и так же уходят в никуда. Что им нужно, черт возьми, когда они появляются в жизни? Какого черта?! Это они для себя делают, или правда пытаются предостеречь?!

Пересев на маглев, я увидел еще двоих, отправляющихся в регион. Нас было невозможно спутать, потому что мало кто ездил на конечную станцию, и никто не носил защитные костюмы, если не собирался покинуть полис. Из нас троих, ехавших в маглеве, только у меня был костюм, рассчитанный на скрытность. У двух других были боевые. Первый носил безумно дорогой темно-красный костюм. Видно было, что он новый, но потертое снаряжение выдавало бывалость. Видимо, продал товар. В глазах читалось желание срубить денег, и только. Второй же носил потертый костюм, визуально достаточно простой, но явно надежный. На черной чешуе виднелись засохшие капли крови. Оружие у него тоже было простым, но также отличалось надежностью. Лицо в глубоких шрамах отражало болезненный опыт. Нижнее веко было заменено искусственным, что значило оставленную подпись. Он бы, наверное, мог многое рассказать, но такие люди обычно ни с кем не общаются. Весь их мир — это схватка с жизнью. Если они умирают, то умирают, глядя смерти в глаза. Таких уважали в полисах. Их называли искателями. Но не таких выскочек, как первый. С ними, конечно, считались, но их поведение оставляло желать лучшего. Ничего особенного они не делали, кроме съемок себя и боев с химерами. Это, конечно, впечатляло, но не вызывало стойкого уважения.