Чтение онлайн

В пахнущем пылью сушеных трав полумраке аптекарь, молодой прыщавый парень, ругался с какой-то небрежно одетой женщиной

— Да как ты смеешь спрашивать яд? Да кто решится продать его тебе? Уж не собралась ли ты отравить свою свекровь, чтобы самой стать хозяйкой дома?

— Ты что же думаешь, я не знаю твои делишки? — кричала в ответ женщина. — А отчего помер старый Чжан и так его раздуло, что пришлось давать уличному смотрителю взятку, чтобы позволил его похоронить? А как случилось, что вдова Цай, поев суп из потрохов, отравилась, и ее дочь посадили в тюрьму? Вот пойду и донесу на тебя! Я честная женщина, и яд мне нужен, чтобы морить крыс, которых столько развелось, что недавно отгрызли они ножку сыночку моей соседки.

— А вы, неряхи, бросаете младенцев без присмотра, лишь бы вволю посплетничать, — пробурчал парень. — Бери яд п уходи, и закрой свой поганый рот. Что же, ты не видишь, что пришел уважаемый покупатель, которому неприятно слушать такой вздор. А нам что угодно купить, почтенный господин?

— Я не покупатель, — ответил Гуань Хань-цин. — Но охотно заплачу вам, если вы просветите мою темноту и сообщите мне, где в этом переулке проживает старый господин Сюй?

Аптекарь ответил:

— А вы не ошибаетесь? Здесь живет тетушка Сюй, которая всем известна тем, что за небольшой залог не откажется вам помочь в беде. А про господина Сюй мне не приходилось слышать. Впрочем, пойду и спрошу хозяина.

С этими словами он скрылся за засаленной занавеской и почтя тотчас вновь вынырнул.

— Хозяин говорит, что раньше жил здесь старый Сюй, но лет десять назад умер, а тетушка Сюй его вдова. Она живет в третьем доме на западной стороне, на третьем этаже.

Вдоль передней стены третьего дома была пристроена деревянная лестница. На каждом этаже была площадка перед входной дверью и небольшая галерейка. Оттуда лестница круто заворачивала к следующей площадке и так, извиваясь, поднималась до самого седьмого этажа. Впрочем, этот дом не был исключением. Такие же лестницы виднелись вдоль всех фасадов, и все они были шаткие, ломаные и грязные. На перилах галереек сохло тряпье, ступени были залиты помоями.

При виде этого входа Гуапь Хань-цин снова спросил:

— Маленькая Э, подумай! Может быть, ты лучше останешься со мной? Подумай еще раз, пока не поздно.

— Вы добры ко мне, как отец, — ответила Маленькая Э. — Но зачем вы меня уговариваете? Ведь вы знаете, что я принадлежу моей семье, — и первая начала подниматься вверх.

Комната, в которую она вошла, была большая и низкая, и, хотя в ней не было никакой мебели, кроме сундука, в пей парил невероятный беспорядок. Сор, кучи тряпья и немытая посуда усеяли пол. На сундуке, который, вероятно, был и кроватью, к обеденным столом, и диваном, сидела, поджав под себя одну ногу и болтая второй ногой, по моде бинтованной и обутой в крохотный башмачок, женщина средних лет, худая и жилистая. При виде вошедших она быстрым движением подколола шпилькой растрепанную прическу и улыбнулась.

— Здесь живет тетушка Сюй? — спросил Гуань Хань-цин.

За его спиной Маленькая Э оглядывалась во все стороны и нигде не могла заметить следов Сюй Сань. Вероятно, она не успела еще сюда добраться, иначе все здесь выглядело бы по-другому. Впрочем, если не было ее здесь сегодня, значит, придет она к вечеру, или завтра, или через три-четыре дня. Оставалось только терпеливо ждать.

— Это я и есть тетушка Сюй, — сказала женщина.

— Не было ли у вас каких-нибудь родственников в другом городе? — осторожно выбирая слова, спросил Гуань Хань-цин.

— У моего мужа была племянница, которая вышла замуж за человека родом из Ханбалыка. Она уехала туда вместе с ним, и там у нее родилась дочь, Маленькая Э. Других родных у меня нет, о Сюй Сань давно не было известий.

Тут она быстрым косым взглядом окинула Маленькую Э и сказала:

— Эта девочка точь-в-точь похожа на Сюй Сань, будто гуани, напечатанные с одной доски. Иди-ка сюда, Маленькая Э.

Маленькая Э покорно подошла, не сводя глаз с пронзительных черных зрачков новонайдениой тетки.

— А где ее вещи?

— У нее нет вещей, — ответил Гуань Хань-цин, — Девочка круглая сирота. Платье, надетое на ней, дала ей из милости добрая дама.

— Простите, что не могу вас угостить чаем, — сказала тетка. — Бежать вниз греть воду — времени ист. Благодарю вас, что доставили девочку. Когда вы выйдете, не споткнитесь на лестнице: она у нас ненадежная. Не смею вас дольше задерживать, почтеннейший. У вас, без сомнения, своп делишки, а у меня свои. Дверь прямо за вашей спиной. Повернитесь, и вы ее увидите.

Глава третья

КАК СВЕТИЛЬНИК ТРИЖДЫ ПОГАС

Гуань Хань-цин уходил в отчаянии. Когда он спускался по лестнице, он на галерейке второго этажа споткнулся о чан с краской, стоявший у дверей красильщика. Белая тряпка, которая сохла на протянутой над ним веревке, от сотрясения скользнула и одним концом попала в чан. Мокрая ткань начала впитывать краску. Гуань Хань-цин смотрел будто завороженный, как красное пятно расплывалось, подымаясь все выше.

«Кровь поднимается вверх по белому платку, не растекается по земле, а поднимается к небу, будто взывает о чем-то. О справедливости? О мести?»

С трудом оторвал он глаза от блестящего, уже начинающего темнеть и тускнеть пятна и, придерживаясь рукой за стену, стал спускаться вниз. Тут, на пороге, сидела женщина и ощипывала большую белую курицу. В переднике на ее коленях росла гора белого пуха. От стука двери, захлопнутой Гуань Хань-цинем, весь пух внезапно взлетел. В ярком луче июльского солнца пушинки парили, мелькали, падали и подымались, кружились, как снег в метелицу.

«Снег в середине лета!» — подумал Гуань Хань-цин.

Женщина пронзительно визжала, собирая хлопья упавшего пуха с грязных камней мостовой. Но он стоял и смотрел на ее движения, не видя их и не слыша грубых слов.

«Снег в середине лета. Где я это видел? Или слышал? Или, может быть, прочел в старой книге и так был потрясен, что запомнил, будто сам своими глазами увидел. Да, была такая история; в древние ханские времена женщину приговорили к казни. Она клялась в своей невиновности и призывала небо в свидетели. «Если казнят меня, не знающую за собой вины, пусть среди лета выпадет снег». Едва палач отрубил ей голову и за волосы поднял голову показать толпе, как вдруг начался снегопад. В середине лета снег валил густыми хлопьями, белым траурным саваном покрыл тело и не таял…»