Чтение онлайн

Тотчас спохватившись, он засунул лист с тремя иероглифами под рукопись и, сжав кулак левой руки так, что острые ногти вонзились ему в ладонь, поднял правую руку с влажной кистью. В то же мгновение порыв ветра снова погасил светильник.

Холодная струя воздуха пробежала по спине Гуань Хань-цина. Белевшие в темноте листы бумаги на столе зашевелились и зашуршали. Углом глаза заметил он что-то белое и длинное, мелькнувшее за его спиной. Он резко повернулся и увидел, что это светлая подкладка висевшего на гвозде халата.

— Что это я, подобно деревенской неграмотной старухе, вижу тени и духов? — пробормотал Гуань Хань-цин и засмеялся. Но онемевшие губы не хотели разжаться, и смех прозвучал коротко и глухо. Тогда он топнул ногой и в третий раз высек огонь и зажег светильник. Поверх рукописи лежал лист бумаги с тремя иероглифами:

ОБИДА ДОУ Э

Гуань Хань-цин сидел и смотрел на эти слова. Все тело окаменело, по спине бежали мурашки, руки и ноги были холодны, как лед. Мысли в голове уже не мешались, а были так отчетливы, будто он читал их с белого листа, и каждое слово было точным, как слова стихов, давно-давно выученных наизусть.

«Бедный школяр отправляется на экзамены в столицу, оставив маленькую дочь у ростовщицы. Он кланяется ей в ноги, он говорит: — Если дитя провинится и заслужит, чтобы ее побили, умоляю вас, ради моей жизни, побраните ее. Если дитя заслужит, чтобы ее побранили, ради моей жизни, умоляю вас, поговорите с ней ласково, — и, глубоко вздыхая, он уходит.

Проходят года, и он не возвращается. Девочка подросла, и ростовщица выдала ее замуж за своего сына. Молодой муж умер. Свекровь и невестка живут вдвоем…»

Тут Гуань Хань-цин с едкой усмешкой вспомнил тетушку Сюй, ее бинтованые ноги, похожие на козьи копыта в крошечных башмаках, ее густо покрашенные брови. Конечно, такая не захочет остаться вдовой…

«Ростовщица собирается вторично выйти замуж и обещает сыну своего жениха отдать за него Доу Э. Но молодая женщина добродетельна. Ее возмущает мысль о втором браке. Она вспоминает верных жен древних времен.

Где та, что над телом мужа рыдала

И Великую стену размыла слезами?

Где та, что, взобравшись на острые скалы,

Мужа ждала и сама стала камнем?

Нету, нет добродетельных жен!

Отвергнутый Доу Э, парень решает отравить ростовщицу, чтобы Доу Э, оставшись одинокой и беспомощной, вышла за него замуж. Но по ошибке его отец съедает отравленный суп из потрохов. Ростовщицу обвиняют в убийстве, но Доу Э берет вину на себя, чтобы спасти свекровь. На шею ей надевают тяжелую кангу, ее ведут в тюрьму…»

— Хватит! — закричал Гуань Хань-цин, вскочил и выпрямил застывшее тело. — Пора кончать этот бред и приниматься за заказанную работу! — и резким движением засунул лист с тремя иероглифами под рукопись. От сильного взмаха его рукавов светильник погас в третий раз.

Луна пробилась сквозь облака, и странные тени мелькали по комнате. Закричала ночная птица. Гуань Хань-цин ясно увидел тень Доу Э. Она стояла, опустив руки, в красной одежде, осужденная на смерть. Лицо было белое, как известь, — красное пятно крови резко темнело между бровей. С висков спадали, тихо шевелясь, длинные белые ленты бумажных денег, какие кладут в гроб покойнику.

Гуань Хань-цин пронзительно закричал и, словно очнувшись от собственного крика, вдруг увидел в круглом зеркале свое собственное белое, как известь, лицо, с черным пятном пролитой и размазанной туши на лбу.

«Так откроется ее невиновность, — мелькало в голове Гуань Хань-цина. — Возвращается отец Доу Э, назначенный главным судьей округа. Он разбирает дела при свете светильника. Трижды светильник гаснет, и каждый раз на столе дело Доу Э лежит поверх кипы срочных дел. И, когда светильник гаснет в третий раз, появляется ее тень и говорит о том, что, когда ее казнили, то в знак ее невинности кровь не растекалась по земле, а поднялась вверх по белому платку и три года подряд в середине лета выпадал снег. Потрясенный судья вновь разбирает ее дело, осуждает преступников и восстанавливает честное имя добродетельной Доу Э».

Гуань Хань-цин сбросил под стол рукопись комедии, снова зажег светильник, и кисть, окрыленная, летала над бумагой, чертя начальные знаки великой трагедии, одной из прекраснейших, когда-нибудь написанных людьми, обессмертившей имя ее творца на многие столетия:

Цветы расцветают вновь,

Но юности нет возврата!

Я госпожа Цай из Чжучжоу.

Нас было трое в семье…

Глава четвертая

КАК СЕМЬ СЕМЕЙ ВАРИЛИ ОБЕД

Едва дверь закрылась за Гуань Хань-цинем, Маленькой Э овладел необъяснимый страх. Тетка сидела на сундуке, поджав под себя одну ногу и свесив другую, крошечную, бинтованную, похожую на козлиное копыто. Черные теткины зрачки не мигая смотрели на Маленькую Э, и под этим взглядом девочка стояла, не смея шевельнуться.

Тетка молчала, думала и наконец проговорила:

— В нашей семье все дочери всегда были почтительны. Что же пришлось мне увидеть? Твоя мать умерла, а ты ходишь в шелковом платье.

Маленькой Э захотелось крикнуть:

«Нет! Не говорите так! Не может этого быть! Матушка не могла умереть и оставить меня».

Ей хотелось шепнуть:

«Да! Это правда. Платье из шелка».

Ей хотелось объяснить:

«Нет! Я не сама надела его. Мне его дали».

Но ничего этого она не сказала. Язык замер, и губы дрожали. А между тем тетка ждала ответа.