Обвинители
Шрифт:
«Конечно. Ты будешь каждый день возвращаться туда, чтобы обмениваться браслетами и сплетничать».
«Нет, дорогая. Я просто хочу спросить у неё совета, как действовать, на случай, если я когда-нибудь решу, что всё настолько плохо, что тебе придётся отравиться».
«Я восприму это как угрозу! Ну, если я это сделаю, я не хочу, чтобы семеро мерзавцев были приглашены сидеть на кровати и смотреть».
Я ждал за углом, устроившись на столбике. Мне, возможно, запретили сопровождать Елену в её визите к Кальпурнии Каре, но я привёл её на территорию Метелла и благополучно провожу её домой. Рим — город опасностей.
Когда она вернулась, задумчивая, я решил не давить на неё, а сначала совершить долгий поход домой. Нам предстояло пройти большую часть Форума, обойти подножие Капитолийского и Палатинского холмов, а затем обойти Большой цирк. По крайней мере, с тех пор, как мы переехали к Па, нам больше не приходилось подниматься по крутому Авентину, но Елена выглядела усталой, когда мы наконец добрались домой. Было время ужина, нам нужно было заняться детьми, и прежде чем мы нашли возможность поговорить, остальные домашние уже легли спать. Мы поднялись на крышу, чтобы полюбоваться яркими звёздами над головой и тусклым светом, льющимся вдоль берега реки. На столе среди подстриженных розовых кустов мерцала единственная масляная лампа. Насекомые яростно на неё набрасывались, поэтому мы сидели чуть поодаль, в тени.
«Итак, — подсказал я, — вас приняли?»
«Ну, меня впустили » , — поправила меня Елена. «Я сделала вид, что моя мать прислала соболезнования. Кэлпурния Кара знала, что никогда меня не встречала, но, возможно, не знала, кто такая мама. На случай, если это были старые знакомые, которые четыре часа проговорили на последнем тайном сборе в честь Доброй Богини, она сочла своим долгом быть вежливой».
Я вздрогнул. Традиционная религия действует подобным образом. Я был рад, что Елена никогда не проявляла интереса к пресловутым женским увеселениям в честь так называемой Доброй Богини. Мои собственные религиозные обряды ограничились забрызганными гуано окрестностями храма Юноны, где я исполнял обязанности прокуратора священных гусей Юноны – весёлая шутка императора. «Итак, какая она, Кальпурния?»
— Лет пятидесяти-шестидесяти, как и следовало ожидать, учитывая должности её мужа и сына в сенате. Я бы не назвала её красавицей, но… — Елена помолчала. — У неё была осанка и харизма.
Это прозвучало так, будто Кэлпурния была злобной старой летучей мышью. Поскольку моя спутница жизни, безусловно, обладала харизмой, я был осторожен в формулировках: «Она была бы не лишней в нашем браке?»
«О, нет. Она немного обороняется…»
«Вспыльчивый?»
«Скажем так, очень уверенная в себе. Ухоженная, но без особого блеска в волосах.
Она производит впечатление образованной; в комнате были свитки для чтения. Кстати, там же была и корзина для шерсти, но, думаю, это было просто для красоты! Не представляю, чтобы эта дама пряла как настоящая добрая хозяйка.
«Вы подозреваете, что раба в спешке отправили купить шерсть, чтобы иметь возможность организовать выступления?»
«Может быть. У неё была горничная, похожая на мышку, чтобы выглядеть скромно».
«Насколько официально? Она была в вуали?»
«Не глупи, Маркус. Она была дома. Она держалась сдержанно, но так и должно быть, учитывая, что любопытные незнакомцы целыми днями приходили к ней в дом, пытаясь её поймать».
«Но она ведь принимала доброжелателей?»
«Очередь звонков; я понял, что мне повезло застать её одну. Мне показалось, что принимать соболезнования — как от настоящих друзей, так и от злобно любопытных — было настоящим испытанием, которое Кэлпурния Кара, пожалуй, даже любит».
«Долг?»
«Вызов».
«Она хочет проверить свою выносливость?» — подумал я.
«О, я думаю, она знает, насколько она способна», — тепло ответила Хелена.
Температура воздуха падала. Хелена потянулась к палантину, который я помог ей завернуть. Как обычно, это был прекрасный повод ласково исследовать её тело.
«Хочешь это услышать, Маркус?»
«Конечно». Я был вполне способен лапать женщину, одновременно вытягивая из неё улики. Моя профессия требует от мужчины физической ловкости и умственной гибкости, часто одновременно. Я мог делать заметки, одновременно царапая
и моя задница тоже.
«Она рассказала мне то, что ты уже знал. Ничего нового и ничего нового. Кажется, всё было очень хорошо отрепетировано». Несмотря на сумерки, я знал, что Хелена прочитала мои мысли, и улыбнулся. «Это не обязательно означает, что это неправда».
«Возможно», — согласился я.
«И еще кое-что…» — в тоне Хелены послышались новые нотки озорства.
«Сына я, конечно, не видела. Не знаю, дома ли он. Кстати, его называют Пташкой; не знаю почему. Я воспользовалась случаем, чтобы спросить у одного из сотрудников адрес разведённой жены младшего — якобы, чтобы и там выразить соболезнования». Я промолчала. «Если только вы не хотите взять на себя этот визит?» — спросила она с нарочитой невинностью.
«Ты так хорошо меня знаешь».
«Полагаю, вы скажете, — усмехнулась Хелена, — что разведённая женщина может рассказать нам другую сторону истории. Это может стать решающим прорывом, и вам нужно продемонстрировать ей свои навыки допроса?»
«Любовь моя, как приятно иметь жену, которая понимает мои дела».
«Ее зовут Саффия Доната, и вам нужно заранее знать, что она создаёт проблемы!»
Я сказал, что это похоже на тот самый маленький прорыв, который я искал.
«У неё трое детей и немного денег». Отличный брифинг. Елена Юстина оказалась прекрасным коллегой — вдумчивой, сдержанной, остроумной и даже справедливой по отношению ко мне. «Я не спрашивал, красивая ли она».
Я сказал, что могу выяснить это сам.
VI
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я начал понимать, почему Силий Италик так скрытничал, где живёт: самозащита. Мы ещё завтракали, когда сообщили, что Урсулина Приска спустилась вниз. Я послал Юстина избавиться от неё. Я мог быть великодушным. Дай ей несколько минут удовольствия, получив отказ от красивого, вежливого молодого человека.
Когда-то эта роль была бы моей. Теперь я принадлежал к среднему классу, был человеком средних лет и полон тревог, свойственных среднему классу. Когда нет денег, нет смысла беспокоиться. Как только они появляются, всему этому приходит конец.