Одиссея
Шрифт:
царей и героев;
Зрел ты, как юноши, алча венца, снаряжалися к бою, —
090 Здесь же тебя привело б изумление в трепет при виде
Чудных даров, среброногой Фетидой в награду победы
Нам от богов принесённых: ты был их избранный любимец.
Так и по смерти ты именем жив, Ахиллес, и навеки
Слава твоя сохранится во всех на земле поколеньях.
095 Мне ж послужило ль к чему окончание славное брани?
Страшное Зевс приготовил мне в землю отцов возвращенье:
Смерть от Эгиста предательством гнусным
жены развращённой».
Так говорили о многом они в откровенной беседе.
Тут им явился, увидели, Эрмий аргусоубийца,
100 Души в Аид женихов, Одиссеем убитых, ведущий.
Оба они, изумяся, приблизились к теням; в густом их
Сонме душа Агамемнона, сына Атреева, душу
Амфимедона, Мелантова славного сына, узнала.
Житель Итаки, он гостем издавна Атриду считался;
105 Амфимедонову душу душа Агамемнона грустным
Словом спросила: «Что сделалось с вами?
Зачем вас так много,
Юных, прекрасных, в подземную область приходит?
Никто бы
Лучших не выбрал, когда б надлежало меж первыми в граде
Выбрать. В пучине ли вас погубил Посейдон с кораблями,
110 Бурю пригнав и великие волны воздвигнув? На суше ль
Враг многосильный сразил вас внезапно,
захваченных в поле,
Где вы ловили его криворогих быков и баранов,
Или во граде, где жён похищали и грабили домы
Дерзкой толпою? Ответствуй; мне гостем
считался ты в жизни.
115 Помнишь ли время, когда твой отеческий дом посетил я,
Вызвать спеша Одиссея, чтоб с братом моим Менелаем
Шёл в кораблях разрушать Илиона могучие стены?
Целый мы плавали месяц по тёмно-широкому морю
Прежде, чем был убеждён Одиссей, городов сокрушитель».
120 Амфимедонова тень отвечала Атридовой тени:
«Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,
Памятно всё мне, о чём говоришь ты, питомец Зевесов.
Если же ведать желаешь, тебе расскажу я подробно,
Как мы погибли, какую нам смерть приготовили боги.
125 Спорили все мы друг с другом о браке с женой Одиссея;
В брак не желая вступить и от брака спастись не имея
Средства, нам гибель и смерть замышляла в душе Пенелопа.
Слушай, какую она вероломно придумала хитрость.
Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там
130 Тонко-широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:
«Юноши, ныне мои женихи, – поелику на свете
Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет
Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;
Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я
135 Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти
Парками отдан, дабы не посмели ахейские жёны
Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребён
без покрова».
Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.
Что же? День целый она за тканьём проводила, а ночью,
140 Факел зажегши, сама всё, натканное днём, распускала.
Три года длился обман, и она убеждать нас умела;
Но когда обращеньем времён приведённый четвёртый
Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели, —
Всё нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;
145 Сами тогда ж мы застали её за распущенной тканью;
Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.
Но лишь, окончив свой труд принуждённый, она напоследок
Ткань, как луна иль как солнце блестящую, нам показала,
Демон враждебный внезапно привёл Одиссея в Итаку;
150 В дом он сначала пришёл к свинопасу Евмею; туда же
Был приведён и подобный богам Телемах, совершивший
Свой от песчаного Пилоса путь в корабле чернобоком.
Оба они, там замыслив ужасную нашу погибель,
В город вошли многославный; сперва Телемах, Одиссеев
155 Сын; а за ним напоследок и сам Одиссей хитроумный;
Он приведён был Евмеем, одетый в убогое платье,
В образе хилого старца, который чуть шёл, подпираясь
Посохом, рубище в жалких лохмотьях набросив на плечи.
Нам же (и самым разумным из нас) не входило ни разу
160 В мысли, чтоб это был сам Одиссей, возвратившийся тайно
В дом свой: в него мы швыряли; его поносили словами;
Долгое время он в собственном доме с великим терпеньем
Молча сносил и швырянье, и наши обидные речи.
Но, ободрённый эгидоносителем, грозным Зевесом,
165 Он с Телемахом вдвоём все доспехи прекрасные собрал,
В дальний покой перенёс их и там запертыми оставил;
После коварным советом своим побудил Пенелопу,
Страшные стрелы и лук Одиссеев тугой нам принесши,
Вызвать нас, бедных, к стрелянью
и к верной погибели нашей.
170 Мы же (и самый сильнейший из нас) не могли непокорный
Лук натянуть тетивою: на то недостало в нас силы;
Но когда поднесён Одиссею был лук свинопасом,
Всею толпой на него закричали мы, лук Одиссеев
В руки давать запрещая бродяге, хотя и просил он.
175 Нам вопреки Телемах богоравный на то согласился.
Взявши могучий свой лук, Одиссей, в испытаниях твёрдый,