Чтение онлайн

Да, да, понятно, спасибо… Я это скоро забыл.

Но сразу вспомнил, когда начал писать рассказы.

Эти слова оказались для меня главным литературным наставлением.

Ох, сколько у меня лежит разных заметок и воспоминаний, сколько недописанных кусков, а сколько я выбросил в мусорный ящик уже готовых вещей — а всё по одной-единственной причине: это никому, кроме меня, неинтересно.

Точнее, так: я не верю, что это кому-то еще интересно.

А еще точнее — раз я не верю, что это кому-то, кроме меня, интересно, — значит, меня самого это не очень-то интересует.

Круг замкнулся: как можно заинтересовать других тем, что не интересно самому?

Пока неинтересно.

Станет интересно — допишу недописанное.

А может, даже вспомню выброшенное.

Один человек рассказывал о своем детстве и своей семье очень по-разному.

Это зависело от того, с кем он разговаривал.

Людям обеспеченным и интеллигентным он говорил так:

— О, у нас был открытый дом! Отец обожал гостей! Вино, коньяк — лились рекой. Мама накрывала на стол, резала салаты…

А людям необразованным и бедным — вот так:

— Батя мой здорово пил, — говорил он с тяжелым вздохом. — Все время дружков-приятелей в дом зазывал. Мама, царствие небесное, натерпелась…

А как там было на самом деле, он уже и не помнил.

Приснилось, что я — пластический хирург. Косметолог.

Ко мне в кабинет входит мой давний пациент — молодой парень, ужасный драчун, которому я много раз зашивал и перешивал лицо. Вот и сейчас он придерживает на щеке марлевую подушечку. У него сильно рассечена щека.

— Эх, ты, боец, — говорю я. — Давай, завтра у меня операционный день, на какой час тебя записать?

— Я лучше весной приду, — говорит он.

— Это еще почему?

— Понимаете, мне весной, по моим расчетам где-то в середине марта, ломится получить серьезных п***юлей, — сокрушенно объясняет он. — Тогда и приду, чтобы уж всё сразу…

— Зачем ждать? — говорю я. — Пойди получи скорее. Вот прямо сегодня вечером пойди и получи положенных п***юлей и завтра приходи! На какой час записать?

— Нет, — вздыхает он. — Не выйдет, я узнавал. Придется ждать.

Он встает и идет к двери.

— Позови следующего! — говорю я ему в спину.

В кабинет входит женщина.

У нее прекрасное лицо, идеальная фигура, красивая стрижка. Она так красива, что я всматриваюсь в нее даже с некоторым изумлением.

— Садитесь, — говорю я. — Чем я могу вам помочь? На что жалуетесь?

— Сами же все видите и еще спрашиваете!

— Что я вижу? Я ничего не вижу.

— Вы все прекрасно видите! — возмущается она. — Вы сразу заметили!

— Что я заметил?

— Как я вошла, вы сразу прямо туда посмотрели! — она почти кричит.

— Куда?

— Сюда! — она тычет пальцем себе в правое ухо.

Смотрю на ее ухо. Там ничего нет.

— У вас прекрасная форма ушей, — говорю я.

— А это видели? — она пальцем отгибает ушную раковину, встает со стула, подходит ко мне, нагибается. — Вот, вот!

Там, за ухом, крохотная родинка. Даже скорее пятнышко. Два миллиметра в диаметре.

— Нет мне счастья, — говорит она, глотая слезы. — Не то что замуж выйти, не то что постоянного мужчину — даже любовника завести не могу. Никто со мной жить не хочет… Не то что жить — хотя бы переспать по-людски. Вечером, а потом утром, особенно если в субботу. Но нет! Как увидят этот кошмар за ухом… вы извините, я вам как доктору, без лишнего стеснения… прямо из постели убегают!

— Вы уверены, что из-за этого? — спрашиваю я.

— А из-за чего же еще?!

— Ноги у тебя кривые, вот из-за чего! — неожиданно для самого себя очень грубо кричу я, тыча пальцем в ее чудесные стройные икры, обтянутые голенищами дорогих сапожек. — Где ты гуляла, когда бог ноги раздавал? К ортопеду! Живо к ортопеду!

Она поворачивается и убегает.

Я вздыхаю с облегчением.

Во сне вспоминаю, как один настоящий хирург-косметолог рассказывал:

«За двадцать лет работы ни разу не угадал, чего потребует моя клиентка. Женщина с ужасным носом просит удалить родинку на шее, женщина с прекрасным носом жалуется на едва заметную горбинку…» Смешно!

Вдруг вижу: на белой поверхности стола — крохотное пятнышко.

Оно меня почему-то очень злит. Беру салфетку и пытаюсь его стереть.

Оно медленно движется и хочет перелезть мне на руку. Я отдергиваю руку. Встаю со стула, отхожу от стола. Оно спускается по ножке стола и ползет ко мне по белому линолеуму.

Быстро выхожу из кабинета в коридор.

Там очень шумно: дворники ругаются на непонятном языке.

То есть они ругаются у нас во дворе, под нашим окном.

То есть я уже проснулся.

Владимир Сергеевич зацепил вилкой немного салата, сверху положил очищенную креветку и поднес Любочке ко рту.

Они сидели в кафе. Они ходили всякий раз в новое кафе. Она непременно хотела встречаться тайком — непонятно почему. Она в свои двадцать два была не замужем, он был свободный сорокалетний мужчина.

Он сказал:

— Ам!

Она прожевала, проглотила.