Чтение онлайн

– Кончики пальцев правой руки обернуты материалом с высокой рентгеноконтрастностью, – заметил Макс, когда появилась новое изображение.

– Из-за масла и резины повреждено оказалось все, кроме лица и пальцев рук и ног Тутанхамона, – объяснила Клео, – которые были защищены наконечниками из золотой фольги и цельной золотой маской.

– Эй, Макс, а это тебе о чем говорит? – Фил показал на еле заметную серую линию. – Смотри на следующий. Видишь, вот она опять. И вон снова.

– Похоже, что между слоями бинтов лежит что-то плоское. Я попробую потом сопоставить снимки, а пока давайте увеличим масштаб, чтобы я мог рассмотреть все как следует, когда буду проводить стандартную радиографию. – Он перевел взгляд на Кейт. – Не обещаю, что мы добьемся чего-нибудь, но попытаться можем. Посмотрим, вдруг там что-нибудь написано.

– Но чтобы надпись стала заметна, чернила должны обладать значительно большей рентгеноконтрастностью, чем поверхность, на которую они нанесены, – предупредил Фил.

– Красный цвет получали из оксида железа, а черный – это уголь, так как египтяне использовали сажу, – сообщила Кейт.

Но потом дело дошло до ребер, и все замолчали, пока Фил еле слышно не выдохнул:

– Ого!

– Да, пара ребер сдавлены, – подтвердил Макс. Не сводя глаз с монитора, он перевел для Клео, – это когда один фрагмент кости вошел в дру… – подожди, Фил. Останови. – И смолк. – Теперь, если можешь, увеличь контрастность, а потом приблизь вот этот участок, вон там. – Он ткнул пальцем в экран, а другой рукой достал из кармана рубахи очки-полумесяцы. – Скорость сращивания кости зависит от возраста, но даже у ребенка нарост обычно появляется не раньше, чем через две недели. – Он жестом подозвал Кейт, не отводя взгляда. – Видите? Здесь и здесь? Это первичная костная мозоль. Фил, сколько ей, по-твоему?

– Не больше трех недель. Одно из ребер могло пронзить легкое или порвать печень, возможно, даже селезенку, но не это стало решающей причиной смерти.

– Даже наоборот, раз она прожила столько, что начала образовываться костная мозоль. – Макс повернулся к Кейт. – Вы согласны?

Она кивнула – ей было невыразимо грустно. Ташат явно умирала медленной и мучительной смертью – возможно, от удушья или обширного заражения.

– Тем не менее весьма вероятно, что многие другие повреждения были нанесены после смерти, – напомнил ей Макс, прежде чем снова повернуться к монитору – Ладно, Фил, давай дальше.

Изображения сменяли друг друга, отсчитывая непреклонный ритм, установленный компьютером – машиной, у которой вместо сердца силиконовая пластина. А души нет.

– Далее будем полагаться на знания Фила, – сообщил Макс, призывая коллегу комментировать происходящее.

– Ну, для начала, перелом правого бедра, точнее, задней стенки гнезда, в результате которого мог произойти вывих, и мелкие крошки кости могли высыпаться в сустав: возможно, как раз из-за этого на старом рентгене присутствует тень. – Он показал желтое пятно на мониторе. – Это лобковый симфиз, где кости, соединяясь, образуют таз. А вот эта выемка говорит о том, что она родила по меньшей мере одного ребенка. И что ей было больше восемнадцати.

Глядя на то, как по миллиметру раскрываются самые интимные секреты Ташат, Кейт ощущала себя вуайеристом.

– А это что еще за чертовщина? – воскликнул Фил, ошарашенный неожиданной вспышкой света на мониторе.

– Похоже, что вся рука покрыта чем-то. – Макс посмотрел на Кейт. – Возможно ли, что на ней какая-нибудь перчатка? – Кейт увлеклась мелькающими на экране изображениями и не ответила. Клео тоже. Через несколько секунд Макс глубоко вздохнул.

– Боже!

Кейт и так знала. Она видела, как переломы то появлялись, то исчезали, мелькая слишком быстро, не успеешь пересчитать, в некоторых виднелись обломки кости: это значит, что рука Ташат была раздроблена. И на всех осевых снимках неизменно присутствовали яркие кольца вокруг каждого пальца.

– И тогда она была жива, – пробормотала Кейт, почти не осознавая, что говорит вслух, – потому что в золотой перчатке ни малейшей трещины. Вот почему ее надели – чтобы защищать переломанную левую руку.

Фил кивнул и обратился к Клео, но Кейт не разобрала его слов, отчасти из-за приглушенного шипения кондиционера, создававшего ощущение легкой глухоты, которое возникает при посадке самолета. Когда к их беседе подключился Макс, Кейт попыталась отделить его слова от стука бакелитовых браслетов Клео и непрестанного гудения машины, исследующей высушенные останки Ташат. Но вместо этого она слышала лишь невнятную тарабарщину. Потом исчезла даже она, и на смену пришел ревущий шквал звуков – скоростной, как «снег» на экране телевизора. Мышцы шеи напряглись, и все тело стало похоже на вибрирующую струну, посылающую болевые импульсы в виски. Кейт пришла в себя, когда Макс снял спортивный пиджак и накинул ей на плечи.

– Эти машины выделяют много тепла, поэтому кондиционер работает на полную. Вы в порядке? – Это что, профессиональная привычка постоянно всех опекать?

Кейт кивнула:

– Я слишком долго стояла неподвижно. Я, наверное, схожу поищу комнату отдыха.

– В любом случае, пора обедать, – вставил Фил. – Девочки, почему бы вам не попудрить носики, пока мы тут все выключим? Уборная через несколько дверей отсюда, справа.

Клео скорчила перед Кейт удивленную мину и повторила одними губами это неуместное слово: «девочки?» – и закатила глаза. Кейт ее поняла.

Когда они вышли в коридор, Клео прошептала:

– Плохо дело. У него потрясная задница.

Кейт открыла дверь с дамским профилем и вошла в кабинку.

– К тому же он высокий и у него густые волосы, – крикнула она через перегородку. – Конечно, тут уж не пожалуешься, что все время приходится смотреть вниз на его лысину. – Она нажала на ручку, и шум воды положил конец обсуждению.

– Так что ты думаешь, Кэти? – спросила Клео, встав у соседней раковины.