Чтение онлайн

– Тогда не вижу предмета спора.

– Вот как! – Суэйн даже стукнул кулаком по ручке кресла. – Следовательно, нечего возмущаться нелепостями, если невозможно предотвратить их?

– Понимаю, – неопределенно сказал О'Доннел, не желая продолжать этот спор. Он опасался, как бы это не повредило тому делу, ради которого они с Ордэном Брауном пришли сюда. Он окинул взглядом присутствующих. Амелия Браун дружески улыбнулась ему – она была прекрасно осведомлена о всех проблемах больницы. Дочь Суэйна с интересом прислушивалась к разговору.

За обедом О'Доннел ловил себя на том, что взгляд его то и дело останавливался на Дениз Квэнтс.

Трудно было поверить, что изящная воспитанная Дениз – дочь этого грубияна, прожженного дельца, выдержавшего не одну жестокую схватку в мире большого бизнеса. Ему и сейчас доставляло удовольствие шокировать собеседника грубым словом или бесцеремонностью манер. Иногда О'Доннелу казалось, что старому Суэйну не хватает былых потасовок с конкурентами и он ищет стычек – хотя бы словесных. Кроме того, старика, должно быть, донимали больная печень и ревматизм.

Дениз удивительным образом умела двумя-тремя словами сгладить неприятное впечатление от бестактности отца. О'Доннел находил, что она очень красива той особой поздней красотой, которой нередко расцветает женщина в сорок лет. Из разговора он понял, что она довольно часто навещает отца в Берлингтоне, хотя постоянно живет в Нью-Йорке. Если она пару раз и упомянула о детях, то о муже не обмолвилась ни словом. Следовательно, заключил он, она или разведена, или же живет отдельно. Мысленно он вдруг почему-то сравнил светскую Дениз с Люси Грэйнджер, которая целиком поглощена своей работой. Какой тип женщины должен больше нравиться мужчинам? Дениз, должно быть, блещет в обществе и вместе с тем прекрасная жена и хозяйка.

Эти мысли были прерваны самой Дениз, которая, наклонившись к нему, вдруг сказала:

– Неужели вы так легко уступите поле боя, доктор О'Доннел? Отец просто несносен со своими рассуждениями.

– Какое поле боя? Ерунда. Вопрос совершенно ясен, – сердито фыркнул Суэйн. – Испокон веков природа сама контролировала рост населения, сохраняя равновесие. Когда чрезмерно повышалась рождаемость, на помощь приходил голод.

– А иногда это делала политика. – подал реплику Ордэн Браун. – Тут действовали не одни только силы природы.

– Допустим, – пренебрежительно отмахнулся Суэйн. – Но какую вы видите политику в том, что слабый погибает, а выживает наиболее приспособленный?

– Слабый или тот, кому просто не повезло? “Ну что же, если ты хочешь спорить, давай поспорим”, – подумал О'Доннел.

– Нет, именно слабый. – В голосе старика послышалось явное раздражение, но, кажется, он этого и хотел – раздражаться и кричать. – Чума и эпидемии убирали слабых, а сильные выживали. Естественным образом поддерживался нужный уровень. Природа знала, что делает. Сильные продолжали жизнь на земле, они давали новое потомство.

– Неужели, Юстас, вы действительно считаете, что человечество вырождается? – воскликнула Амелия Браун, и О'Доннел увидел, что она улыбается. Она, должно быть, хорошо знала все штучки старика Суэйна.

– Да, мы вырождаемся, по крайней мере здесь, на Западе. Мы продлеваем жизнь калекам, слабым и больным. Мы взваливаем на плечи общества груз из людей бесполезных и никчемных, не способных принести пользу обществу. Вот скажите мне, зачем нужны все эти санатории и больницы для неизлечимо больных? Говорю вам, медицина сегодня занята только одним – как сохранить жизнь тем, кто должен умереть. Мы делаем все, чтобы они жили и плодили себе подобных. И так до бесконечности.

– Наука пока еще не установила непосредственной связи между болезнями и наследственностью, – заметил О'Доннел.

– В здоровом теле здоровый дух, – огрызнулся Суэйн. – Разве дети не наследуют все слабости и пороки родителей?

– Не всегда. – Спорили теперь только О'Доннел и старый магнат.

– Но в большинстве случаев, не так ли?

– Бывает, что и так.

– Не поэтому ли у нас так много психиатрических больниц?

– Возможно, мы просто больше стали уделять внимания психическому здоровью населения в целом.

– А возможно, мы просто стали заботиться о том, чтобы сохранить для общества побольше никчемных и больных людей. Да, да, никчемных, слабых людей! – передразнил его Суэйн. Он распалился так, что почти кричал и даже закашлялся. “Надо по осторожней, – подумал О'Доннел, – а то еще его хватит удар”.

Старик отпил немного коньяку и, словно угадав мысли О'Доннела, сердито проворчал:

– Не беспокойтесь, молодой человек. Еще неизвестно, кто кого переспорит.

О'Доннел все же решил умерить пыл и вести спор в более спокойных тонах. Поэтому он как можно спокойнее заметил:

– Мне кажется, вы забываете об одном, мистер Суэйн. Вы считаете болезни естественным регулятором в жизни общества. Но многие болезни отнюдь не результат естественного развития общества. Они результат окружения, условий, созданных самим человеком. Плохие санитарные условия, нищета, трущобы, загрязнение воздуха. Все это не естественные, а искусственно созданные условия.

– Но они часть эволюции человеческого общества, а эволюция – естественное явление в природе. Это все – процесс сохранения равновесия.

О'Доннел подумал: “Да, тебя не так-то легко сбить с твоих позиций”. Но теперь он не намерен был уступать:

– В таком случае медицина тоже часть естественного процесса поддержания равновесия в природе.

– Откуда вы это взяли? – сердито огрызнулся Суэйн.

– Потому, что она тоже часть эволюции человеческого общества. – Несмотря на свое решение не горячиться, О'Доннел почувствовал, что говорит резче, чем хотел бы. – Любое изменение окружающей среды ставит перед медициной новые проблемы. И медицина пока еще не может решить их полностью. Она постоянно отстает.