Чтение онлайн

– Но все эти проблемы ставит перед собой сама медицина, а отнюдь не природа. – Глаза Суэйна недобро блеснули. – Если бы мы не вмешивались, природа прекрасно справлялась бы со всеми проблемами еще до того, как они возникнут. В результате естественного отбора выживает сильнейший.

– Вы ошибаетесь. – О'Доннел уже забыл о всякой осторожности и дипломатии – он скажет этому старику все, что думает. – У медицины лишь одна задача, всегда была и всегда будет. Помочь каждому отдельному человеку выжить. – Он остановился. – А это один из самых главных и самых древних законов природы.

– Браво! – не удержавшись, воскликнула Амелия Браун.

О'Доннел продолжал:

– Вот почему мы боремся с полиомиелитом, мистер Суэйн, с чумой, корью, тифом, сифилисом, туберкулезом и раком. Вот зачем строим санатории и больницы для хронических больных. Вот почему сохраняем жизнь людям как сильным, так и слабым. Потому что человек должен жить. Это единственная задача медицины.

Он ожидал яростной ответной атаки. Но Суэйн промолчал, а затем, взглянув на дочь, вдруг спокойно произнес:

– Дениз, налей доктору О'Доннелу еще коньяку. Когда Дениз склонилась над ним, чтобы наполнить его рюмку, О'Доннел уловил легкий запах ее духов и вдруг почувствовал неудержимое желание коснуться рукой ее мягких темных волос. Но Дениз уже подошла к отцу.

– Раз ты действительно так думаешь, отец, не понимаю, для чего ты состоишь членом больничного совета? – спросила она, тоже подливая ему коньяк в рюмку.

Юстас довольно хмыкнул:

– А для того, чтобы Ордэну Брауну и другим было на что надеяться – авось я что-нибудь да и оставлю им в своем завещании. – Он кинул взгляд на Ордэна. – Они уверены, что ждать уже осталось недолго.

– Вы несправедливы к своим друзьям, Юстас, – ответил Ордэн Браун полушутя-полусерьезно.

– А вы порядочный лгун. – Старик явно наслаждался ситуацией. – Ты спрашиваешь, Дениз, зачем я состою в опекунском совете больницы? Да потому, что я реалист и практик. Что-либо изменить в этом мире я уже не могу, а вот служить неким регулятором равновесия я еще в силах. Я знаю, многие считают меня ретроградом, человеком, мешающим прогрессу.

– Разве вам кто-нибудь это говорил, Юстас? – воскликнул Ордэн.

– Разве обязательно говорить об этом? – И Суэйн не без злорадства посмотрел на председателя попечительского совета. – Я знаю только одно: каждому делу нужен тормоз, этакая сдерживающая сила. Не станет меня, сами начнете искать кого-то другого.

– Вы говорите глупости, Юстас. Наговариваете на себя бог знает что. – Ордэн Браун тоже решил поиграть в откровенность. – Вы сделали немало хорошего здесь, в Берлингтоне.

Старик вдруг словно съежился и стал меньше в своем кресле.

– Знаем ли мы истинные мотивы своих поступков? – А затем, подняв голову, сказал:

– Разумеется, вы ждете от меня немалых пожертвований на все это ваше строительство?

– Откровенно говоря, мы надеемся на ваш обычный взнос, – смиренно промолвил Ордэн.

– А если я дам вам четверть миллиона, это вас устроит? – неожиданно сказал Суэйн.

О'Доннел услышал, как у Ордэна перехватило дыхание от неожиданности.

– Не стану скрывать, Юстас, – наконец проговорил он. – Я потрясен.

– Не стоит. – Старик задумчиво вертел в руках рюмку. – Правда, я еще не решил окончательно, но подумываю сделать это. Скажу вам точнее недельки через две. – Вдруг он резко повернулся к О'Донеллу:

– Вы играете в шахматы?

О'Доннел отрицательно покачал головой.

– Играл когда-то, еще в колледже.

– А мы с доктором Пирсоном частенько Играем в шахматы, – сказал Суэйн. – Вы с ним знакомы, разумеется? Он пристально посмотрел на О'Доннела.

– Да. И довольно близко.

– А я вот знаю Джо Пирсона очень давно. Знал его еще до того, как он начал работать в здешней больнице. – Он произносил слова медленно, словно вкладывал в них особый смысл. – Я считаю его одним из самых знающих врачей нашей больницы и надеюсь, что он еще многие годы будет возглавлять свое отделение. Я безоговорочно верю в его опыт и знания.

“Вот оно что, – подумал О'Доннел. – Это ультиматум мне и Ордэну Брауну как председателю опекунского совета больницы: хотите получить четверть миллиона, руки прочь от Джо Пирсона”.

Позднее, когда они втроем ехали в машине, после долгого молчания Амелия наконец сказала:

– Ты думаешь, это серьезно – эти четверть миллиона?

– Вполне, если он не передумает, – ответил Ордэн Браун.

– Мне кажется, тебя предупредили? – сказал О'Доннел.

– Да, – спокойно произнес Ордэн, но не стал далее обсуждать этот вопрос.

О'Доннел мысленно поблагодарил его за тактичность. Пирсон – это, по сути дела, его, О'Доннела, проблема. И Ордэну не стоит ломать над этим голову.

Они высадили О'Доннела у отеля, где он жил. Прощаясь с ним, Амелия вдруг сказала:

– Да, кстати, Кент, Дениз не разведена, но живет отдельно от мужа. У нее двое детей школьного возраста, и ей тридцать девять лет.

– Зачем ты ему все это говоришь? – удивился Ордэн.

– Потому что он хочет это знать, – улыбнулась Амелия. – Надо быть женщиной, чтобы понимать это, милый.

“Действительно, почему она решила сказать мне это?” – раздумывал О'Доннел, стоя на тротуаре перед отелем. Возможно, она слышала, как, прощаясь, Дениз Квэнтс дала ему свой телефон и просила позвонить, как только он будет в Нью-Йорке. О'Доннелу вдруг пришла в голову мысль, что, пожалуй, ему не следует отказываться от поездки в Нью-Йорк на предстоящий съезд хирургов. И снова вдруг вспомнилась Люси Грэйнджер. Он вдруг почувствовал легкое чувство вины перед ней. Он направился к дверям отеля.

– Добрый вечер, доктор О'Доннел, – вдруг услышал он и, обернувшись, увидел молодого хирурга-стажера Майка Седдонса, а рядом с ним миловидную брюнетку, лицо которой показалось ему знакомым.