Чтение онлайн

Логика "дворца" напоминала карты Пустоши – ломаная, путаная, и местами вообще неясно, как она ещё держится. Прямо, как он сам.

Косой сам себе не верил: задание, которое он изначально и выполнять-то не собирался, вдруг оказалось зачтено. Будто сам "дворец" решил, что ему кровь из носу надо подкачать мышцы и добавить силы.

Иначе как объяснить, что фраза старика Вана – "Я благодарю всех твоих восемь поколений предков!" – была воспринята, как искренняя благодарность, достойная зачёта?

Теперь у Косого числилось довольно много силы, что уже выводило его из разряда среднестатистических типов – в два раза примерно выше среднего показателя здорового мужика. Конечно, если мерить по простым смертным.

С теми, кто годами гонял себя по полигонам и тренировочным лагерям, сравниваться не стоило: там и выносливость другая, и мышцы каменные.

Конвой, не сбавляя хода, протиснулся сквозь каменные стены каньона и рванул дальше. Те, кто в панике бросился навстречу волкам, так до конца дороги и не дошли – серые рвали их без пощады.

А вот жуки, преследовавшие отряд, вели себя странно: стоило приблизиться к самому краю ущелья, как они будто упирались в невидимую черту, останавливались и, топоча хитиновыми лапами, медленно отползали назад.

Выходило, что в Пустоши волки и жуки делили территорию на чёткие зоны, и никто из них не лез в чужой ареал. Своеобразное равновесие, хрупкое, но устойчивое.

Король Волков - огромный, со шрамами на морде, с глазами, в которых можно было утонуть, – бросил последний взгляд на удаляющийся конвой, фыркнул и, развернувшись, неспешно ушёл в чащу. Похоже, он лишь удостоверился, что добыча ушла достаточно далеко, и потерял к ней интерес.

В кабине джипа водитель, тихо пробормотал, глядя в пыльную дорогу:

– Интересно… сколько из нас на этот раз осталось в живых?

– Достаточно, что мы остались, – отрезал Косой, даже не взглянув на него. Остальные его не волновали.

Хотя, если подумать, в Пустоши большая группа – это всегда плюс. Больше глаз, больше рук, больше шансов выжить. И в случае беды есть кому прикрыть. Или кого скормить.

Но сегодняшний день ясно показал: эти люди – не те, кому можно доверять спину. И дело не только в том, что они ненадёжны. Их бездумные, трусливые поступки легко могли стоить Косому жизни, если бы он хоть на миг потерял бдительность.

– Смотри, да тут же кости кругом! – вдруг выкрикнул водитель, хватаясь за руль так, будто тот мог его защитить.

Джип, дрожа рессорами, медленно катился сквозь узкое горное ущелье, и в свете фар выхватывались бледные, обглоданные до блеска человеческие скелеты. Они лежали как попало – кто-то растянулся на боку, кто-то с вывернутыми суставами, а один, словно в насмешку, сидел, прислонившись к камню, будто просто устал и решил отдохнуть.

– Похоже, это работа тех самых жуков с лицами, – тихо, но уверенно сказал Косой, глядя в сторону темных теней, клубящихся за скалами.

Пока они возвращались к машине, Косой успел рассмотреть этих тварей поближе. И заметил то, что почему-то ускользнуло от других: у одних насекомых хитин был гладким и блестящим, у других же на панцире проступали гротескно искажённые человеческие лица.

Что это значило? Не все вырастают с "лицами"? Или, может, эти образы появляются только после того, как тварь сожрёт человека?

В Пустоши нельзя было отбрасывать даже самые безумные гипотезы.

Мысль о том, что жуки не просто пожирают плоть, а ещё и каким-то образом запирают в себе души жертв, словно выставляя их на обозрение, пробрала Косого до костей. Холодок пробежал по спине, а в затылке противно заныло.

Когда-то их колонна насчитывала шесть машин. Теперь в строю осталась только половина. Пройти ущелье оказалось не делом минуты – добрых десять, если не больше. И всё это время каждый вздрагивал от собственных мыслей, а кто-то тихо молился.

И вдруг – выезд из каньона оказался словно шагом в другой мир.

Ночь всё ещё тянулась, но впереди не было гнетущей тьмы. Наоборот, небосвод сиял звёздами так ярко, что казалось, будто они зависли совсем рядом, стоит лишь протянуть руку.

На земле густо росли деревья с причудливыми, почти светящимися кронами, меж стволов порхали десятки светляков, рисуя в воздухе медленные золотые линии. А горы вокруг будто смыкались, обрамляя этот уголок, как искусно подогнанная рама обрамляет картину.

Все трое – Косой, Журавлёва и водитель – вышли из кабины, заворожённо глядя на странную красоту. И именно эта завороженность могла стать для них смертельной.

Водитель, с горящими глазами, сделал шаг, другой… и направился прямо к зарослям, будто в них звала какая-то невидимая сила.

– Стой! – резкий звук удара пощёчины вернул его в реальность.

– Ты, что, совсем башкой поехал? В лес этот хочешь сунуться? – Косой смотрел на него жёстко, без тени улыбки.

Те, кто вырос за каменными стенами крепостей, привыкли тянуться к "красоте" – как дети к огню. Но Косой слишком хорошо знал, что в Пустоши за любым прекрасным фасадом может скрываться клыкастая пасть.

Чтобы выжить в Пустошах, надо было усвоить одну простую истину: чем ярче и красивее змея, тем быстрее она введёт тебе яд; чем наряднее гриб, тем вернее он отправит тебя на тот свет; а чем изысканнее узоры на спине паука, тем смертоноснее его укус.

Косой знал это на собственной шкуре и потому относился к красоте настороженно. Любое "прекрасное" в здешних местах он мысленно помечал как приманку, обманку, ловушку. В этих краях всё, что манит взгляд, почти наверняка убивает.

Когда люди выбрались из машин и начали переговариваться, Косой огляделся. В стороне, облокотившись на крыло покосившегося джипа, стоял Станислав Хромов – живой, целый, и даже вроде бы без царапин. Ну, этого неудивительно: Хромов всегда держал ухо востро и реагировал первым.

А вот то, что Людвиг Булавкин тоже остался жив, Косого откровенно поразило. Он не ждал его гибели, но уж точно был уверен, что этот паникёр и нытик не выберется целым. Булавкин в опасных ситуациях обычно только и мог, что кричать да рыдать, хватаясь за первого встречного.

Любовь Синявина тоже была среди выживших. Косой припомнил, как она, едва появились жуки с лицами, рванула прямиком к Хромову. Похоже, именно под его командой ей удалось вырваться из того кошмара.

Хромов в это время стоял с каменным лицом, считая оставшихся.