Орёлъ i соколъ
Шрифт:
Тогда поймет не только умом, но и сердцем.
И он очень хотел этого.
Он мечтал достичь когда-нибудь такого состояния, чтобы у него появилось свое – родное.
Ведь старое родное было отрезано.
Оно осталось теперь за кордоном – там в России.
Друг Лешка Старцев, родители, девушка, одноклассники, воспоминания о первых драках и первых танцах с поцелуйчиками – Все теперь это отрезано.
Отрезано, там в Афгане, когда он отрекся.
Когда три раза повторил вслед за муллой фразу на арабском…
Повторил три раза и стал мусульманином.
В один момент перейдя из того лагеря, где были Лешка Старцев, капитан Морозов, прапорщик Мухин, ребята – Витька по прозвищу "хоккей", Петька-"маляра", Сашка-"бетон", в один момент перейдя из друзей в лагерь их врагов…
Теперь Ходжахмет очень хотел обрести душевную пристань.
Он очень хотел приобрести то, ради чего живут люди.
Дом, семью…
Друзей у него не было.
Так пусть будет сын.
Пусть будет жена.
К врачам он не ходил.
Он сам это понял – ни одна из двух сотен его наложниц не забеременела.
Он все понял сам.
Теперь он хотел одного – сына и жену.
И вот ему сообщили, что сын появился на свет.
Сына он получил.
Теперь ему предстояло получить жену.
Завоевать мать своего сына.
Ходжахмет летел вертолетом.
Винтокрылая машина Ю-Эйч-1 или просто – "хью", как называли ее американские пилоты, косо наклонившись к горизонту, шла над самой водой залива, чтобы по-возможности избежать раннего обнаружения ее вражескими локаторами.
Ходжахмет любил сидеть возле раскрытой рампы, так, чтобы лицо его обдувалось свежим морским ветром.
Он курил.
Курил и вспоминал.
Вспоминал, как они с Пакистанцем собирали первую цепь из чистых проводников.
Они тогда разделили свои обязанности.
Ходжахмет искал и доставал людей, он же предоставил место для экспериментов, охрану и содержание персонала.
Пакистанец – занимался только наукой.
Пакистанец был мозгом предприятия, а Ходжахмет – завхозом, крышей и финансистом в одном лице.
Все нужно было держать в тайне.
И даже сне колько не от "неверных", сколько от своих… …
Ходжахмет тогда – после той их вылазки с Пакистанцем на Таджикской границе ездил в Эр-Рияд, откуда вернулся в Чечню уже не бригадным генералом, но кем-то вроде главного финансового инспектора всей войны.
В Чечне он пробыл недолго. Пользуясь полной свободой действий, предоставленной ему людьми в Эр-Рияде, Ходжахмет отправился сперва в Москву, разумеется инкогнито и по документам совершенно чистым и надежным…
Там в Москве он организовал фирму по нахождению людей с экстрасенсорными возможностями и с дальнейшей отправкой их к Пакистанцу.
Сам Пакистанец тогда уже был на нелегальном. На нелегальном от "своих".
Так было нужно для дела.
Так они оба решили – Ходжахмет и Пакистанец.
Ходжахмет доложил хозяевам, что Пакистанец был убит на таджикской границе – погиб вместе с бойцами из выпуска школы младших командиров.
На самом деле – Пакистанец теперь обживал секретную базу неподалеку от Душанбе, в бывшем детском спортивном лагере, который купила какая-то строительная Аравийская фирма. Фирма эта принадлежала Ходжахмету. Туда доставляли теперь похищенных в Москве людей. Людей, которые были чистыми проводниками. …
– Здравствуй, – сказал Кате человек с длинной бородой.
– Здравствуйте, – ответила Катя, попытавшись подняться.
– Ничего-ничего, лежите, лежите, пожалуйста, – успокоил ее человек с бородой.
Она уже поняла, что это хозяин их дома. Ее хозяин. Потому что она сама тоже являлась частью дома, его пусть почетной, пусть сказочно содержавшейся, но все-же рабыней. Несвободной пленницей без прав, без паспорта, без личной воли и судьбы.
Помолчали.
Кате стало неловко от этой паузы и она не нашла ничего лучшего, как сказать, – а вы очень хорошо говорите по русски, без акцента.
– А я русский, – сказал человек с бородой.
– А как вас зовут? – с детским простодушием спросила Катя.
– Раньше звали Володей, – ответил человек с бородой.
– А теперь вас зовут Ходжахмет? – спросила Катя.
Ей было неловко от того, что она лежала при незнакомом ей чужом ей человеке.
– Да, меня теперь так зовут, – кивнул человек с бородой.
Снова возникла пауза.
Теперь, наверное, неловко стало человеку с бородой, потому что он первым нарушил молчание.
– Но мне бы хотелось, чтобы вы называли меня Володей, а не Ходжахмет.
Катя еще больше смутилась,
– Но как же так можно? Ведь вы. Ведь вы…
– Вы хотите сказать, что я переменил веру и не могу называть себя по прежнему имени? – помог он Кате – Ну да, – не уверенно ответила Катя, опасаясь, что обидела своего хозяина.
– Уверяю вас, для меня это теперь не имеет никакого значения, – сказал человек с бородой.
– Что не имеет? – переспросила Катя.
– Вера, – просто ответил человек с бородой.
– А что имеет? – уточнила катя скорее машинально, чем из истинного интереса.
– Вы, – ответил человек с бородой.
– Я? – переспросила Катя.
– Да, вы, – утвердительно кивнул человек с бородой, – вы и мой сын.
– Ваш сын? – переспросила Катя и сердце ее сжалось холодным обручем пронзившего ее страха. Она вдруг почувствовала близость смертельно-опасного подвоха в этом их разговоре, близость момента страшной истины.
– Наш сын, – уточнил человек с бородой, – ваш и мой сын, которого вам сейчас принесут кормить…
Ей и правда должны были теперь принести ее Сан Саныча.