Орёлъ i соколъ
Шрифт:
– А давай теперь попробуем! – предложила вдруг Катя.
– Что?
– А ты сядь на шпагат, но сперва шарварчики сними, а потом сядь на шпагат, а мы и посмотрим, завертится вон та камера, или нет?
Катя лукаво и не моргая глядела на Лиду.
Лида удивленно захлопала ресницами.
– Мне? Снимать шаровары?
– Эй, это, как там тебя? Витя, Хамид, что б тебе, анну брысь отсюда, чтоб я тебя больше не видела! – прикрикнула Катя, обернувшись в сторону мальчонки с сачком.
И дождавшись, когда тот выйдет, снова показала рукой на видневшуюся рядом телекамеру наружного наблюдения, – снимай Людка шароварчики, и садись кА на шпагат, давай проверим нашу теорию…
Лида обиженно поджала губки, – я тебе клоунша цирковая, что ли? Зачем унижать то меня?
Но Катя вдруг посерьезнела и сощурив глаза, медленно проговорила, – не забывайся, Лидия, не забывайся, ты здесь прислуга, ты рабыня моя и служанка, ты поняла?
Последние два слова Катя произнесла с особым выражением на выдохе, – ты поняла?
Лида поняла.
Она быстро поднялась с дивана и принялась поспешно снимать шаровары.
– Где садиться? – спросила она, аккуратно складывая свои шелковые восточные штанишки.
– Вот здесь прямо и садись, – сказала Катя, пальчиком указывая на свободное пространство меду диваном и пальмой.
Лида наклонилась, и тремя пальчиками опершись о мраморный пол, легко уселась в продольный шпагат.
– Ну вот, а ты кочеворяжилась, – миролюбиво пропела Катя.
И вдруг, камера ожила и тихохонько и тонко запищав электромоторами привода, повернула свой объектив в сторону Лиды, без штанишек сидевшую на мраморном полу…
– Точно, влюбился в тебя Алжирец, – заключила Катя, – вставай. Надевай штаны.
Нечего их там баловать, хорошенького понемножку!
И надевая шароварчики, униженная и обиженная Лида думала про себя, что если выйдет за Алжирца – за начальника службы безопасности, то обязательно найдет случай, как отомстить Катьке за это унижение. Уж Катька тогда у нее тоже догола разденется и будет… И будет… Нет, Лидка пока еще не придумала, что заставит ее делать.
– Ты чего так покраснела то? – участливо спросила Катя, – и бормочешь там чего?
Обиделась на меня, что ли? Так не на меня надо обижаться, а на чертей этих. Это ведь они, а не я мужа твоего убили и тебя из счастливой твоей жизни на Рублевке сюда вытащили. Не я!
Но Лида думала иначе.
Она думала об изменчивости жизни.
4.
Саша думал об изменчивости жизни.
Он писал трактат.
Парадигмы мироздания и философия субъективизма.
Писал себе писал, и вдруг задумался.
А если Бог совершенен, то зачем ему движение?
Зачем динамика?
Ведь любое движение – это изменение состояния.
А Бог – совершенен.
А зачем тогда изменять состояние совершенства?
Ведь любое движение несет за собой либо изменение к лучшему – это созидание, а совершенное не нуждается в улучшении, либо оно несет в себе изменения к худшему – то есть разрушение. Так неужели совершенное может быть разрушено и Высший Разум и Высшая Воля будут к этому безучастны?
Вообще, Кант с его императивами всегда был гораздо ближе Сашиному сердцу, чем Гегель с его диалектикой.
Но ведь Гегель философски предугадал энергетические переходы электронов с уровня на уровень… Как это ему удалось? Чистой усидчивостью?
Или прозрением?
После обеда в общей кантине, состоявшего из большого куска жирной баранины, вареных овощей, риса и минеральной воды, Саша прошел к себе, сел за компьютер и уснул.
С ним случалось такое.
Это была нормальная реакция организма на то нервное напряжение, которое он перенес, контролируя своё состояние на Полиграфе.
Саша заснул.
И ему приснилось, что он Шекспир.
И что он пишет пьесу…
Гамлет Мне не давала спать какая то борьба внутри На койке Мне было как на нарах в кандалах Я быстро встал – да здравствует поспешность Как часто нас спасала слепота Где дальновидность только подводила Саша – Шекспир задумался.
Я сплю?
Но не проснуться ли мне как это сделал Гамлет там на корабле, на пути в Англию?
Гамлет
Я вышел из каюты, плащ накинул
Пошел искать их, шарю в темноте
Беру у них пакет и возвращаюсь
Храбрясь со страху и забывши стыд
Срываю прикрепленные печати
И венценосной подлости дивясь
Читаю сам, Горацио, в приказе
Какая я опасность и гроза
Для Дании и Англии…
И что меня тотчас должны схватить
И тут же не теряя ни минуты
Мне голову снести Как только наш корабль достигнет Альбиона Саша-Шекспир снова задумался…
Я сплю?
Но не прозрение ли это?
Не совет ли мне с небес?
Как там дальше?
Гамлет
Еще не зная что я предприму
Я загорелся новый текст составить
Я начисто приказ переписал
Сказать тебе что написал я?
Горацио
Конечно, принц!
Гамлет
Устами короля приказ гласил
Ввиду того что Англия наш данник
И наша дружба пальмою цветет
И нас сближает мир венке пшеничном
А также и ввиду других причин – - здесь следовало их перечисленье Немедля по прочтении сего Подателей означенной бумаги Предать на месте смерти без суда Горацио Но где печать вы взяли?
Гамлет
Ах, мне и в этом небо помогло
Со мной была отцовская
С которой
Теперешняя датская снята
Я лист сложил как тот
Скрепил печатью
И положил за подписью назад
Как тайно подмененного ребенка… ….
Саша-Шекспир задумался