Отрок (Части 1-6)
Шрифт:
Или ты приедешь к ним верхом, на поясе меч, из-под кожуха кольчуга видна. Совсем другое дело: слух и зрение говорят одно и то же, никаких сомнений нет. А еще, ты смотришь на наго сверху вниз - он в положении подчиненного. В одной руке повод, другая на рукояти меча лежит, или еще подбочениться можно. Сразу же другой вид.
И вообще: всегда будь опрятен и подтянут, не ходи распояской, грязным, неряшливым. Понимаешь, человеческий ум так устроен, что он все подмечает, даже если особо над этим не задумываться. Как бы это объяснить? Илья, ты мне поможешь?
– Как?– Изобразил всем своим видом готовность Илья. Несмотря на вставляемые время от времени ехидные замечания, слушал он очень внимательно.
– Посмотри на Афанасия, а ты внимательно смотри на Илью, на выражение его лица.
Мишка слегка перевалился на бок, чтобы смотреть на обозника не выворачивая голову и начал:
– Илья, вспомни, как Афанасия раненого с коня снимали и к тебе в сани клали. Посмотри на то место, где у него рана, вспомни других раненых на него похожих. Так, а теперь вспомни, как Афанасий тебя Илюхой назвал и ты обиделся. А теперь вспомни, как у тебя первый ребенок родился, как он первое слово сказал, как первый раз ножками пошел. Хорошо, а теперь подумай: а вдруг твоя жена, все-таки сено без тебя продаст? Только не говори ничего!
Мишка обернулся к Афоне.
– Понял, Афанасий?
По ходу мишкиного монолога лицо Ильи менялось самым разительным образом - мужиком он, как понял Мишка, был достаточно эмоциональным, да к тому же, хорошим рассказчиком, поэтому мимикой обладал весьма выразительной. Афоня приоткрыл рот и расширенными глазами не отрываясь смотрел на Илью. Потом перевел взгляд на Мишку и с запинкой выговорил:
– Ты… ты колдун?
– Глупости! Если кто и колдун, то Илья. Ни слова не произнес, а столько тебе сейчас рассказал, словами такого и не скажешь никогда.
Илья неожиданно зло процедил:
– Зверь ты, Михайла, с людьми, как с куклами…
– Илья, ты же сам согласился!
– Бешеный Лис, как голого выставил…
– Илья, прости дурака, не подумал… - Мишка действительно ощутил острый приступ стыда.– Илья! Ну хочешь на колени встану? Прости пожалуйста, я же Афоне помочь хотел. Ты же сам знаешь, как это важно, сколько ты по лицам раненых понимать умеешь! Ты же ни одну жизнь спас, когда они сказать не могли, а ты догадался…
– Паршивец, и уговорить-то умеешь! Ох поплачут девки от тебя!
– Не сердишься? Илья, вира с меня: выпрошу у дядьки для тебя самострел, бесплатно.
– Ладно… самострел.– Илья неожиданно хихикнул.– Афоня, ты на его рожу сейчас смотрел?
– Ага! Здорово!
– Хе-хе, Михайла, как я тебя! А?
– Притворялся?– Понял Мишка.– Знаешь, как это называется?
– Не-а!
– Мордой об стол!
– Ха-ха-ха, го-го-го, Афоня! Вот такого лица, ха-ха-ха, ты еще… ты еще не видел!
– Которое, го-го-го, об стол?
– Ага! Ха-ха-ха и об лавку тоже!
Проезжающий мимо ратник придержал коня.
– Чего ржете, мужики?
– Губан, ха-ха-ха, у тебя… ха-ха-ха, случайно стола… с собой, нету?
– Чего?
– Го-го-го, а лавки?
– Гы-гы-гы, чего… ржете-то?
– А ты, ха-ха-ха… чего?
– Не… гы-гы-гы… не знаю.
– И мы, ха-ха-ха, не знаем… но без, ха-ха-ха, но без стола - никак!
"До чего же ЗДЕСЬ с юмором просто, вроде ничего особенного и не сказал. Не избалованы люди телевизором, ни одного писателя-сатирика, ни одного шоумена. Минут через пять весь караван ржать будет, а спроси "почему?", не скажут. Но как Вас, сэр, Илюха обул! Артист! А Вы говорите: шоуменов нет".
Глава 4
Мишка проснулся, как от толчка. Рядом в санях храпел и постанывал Афоня, еще дальше, на толстом слое лапника, завернувшись в облезлую медвежью шкуру, сопел с присвистом Илья. Мишка попытался определить, что же его разбудило. Нога, практически не беспокоила, к афониному храпу он притерпелся, других шумов, вроде бы, не было. Огромный стан, в котором расположилось несколько сот человек, с вечера угомониться не мог очень долго. Где-то плакали дети, кто-то, на ночь глядя, вдруг решил, что припас мало дров и стучал топором, потом чего-то испугались лошади, потом еще что-то случилось. Большое сборище людей и животных всегда успокаивается очень медленно, то и дело оживляясь локальными очагами шумов и беспокойства.
Сейчас над станом стояла тишина, костры слабо тлели, морозец ощутимо усилился, похоже, дело шло к утру. Что же, все-таки, его разбудило? Мишка еще раз окинул взглядом все пространство, открывающееся ему из лежачего положения и уже надумал сесть в санях, как уловил краем глаза какое-то движение. От ствола одного из деревьев отделилась белесая тень и пробежав несколько шагов в сторону дремлющего у костра часового, припала к снегу.
"Маскхалат, бесшумное движение, явное намерение снять часового. Привидение или чей-то спецназ пожаловал? Вижу только одного, но могут быть и другие, если, конечно, спецназ".
– Илья!– Позвал Мишка шепотом.– Илья, проснись.
– Да не сплю я.– Так же шепотом отозвался обозник.– Что случилось?
– В стане чужие, к страже подбирается кто-то.
– Не показалось?
– Нет, я его и сейчас вижу. До самострела моего, не поднимаясь, дотянуться можешь?
– Могу, может, шумнуть?
– А стрелу словить не боишься? Взводи самострел и незаметно подай мне.
– Как его лежа-то?
– Упри в сани, сам на бок повернись, чтобы колено вверх не торчало.
– Сейчас.– Илья деятельно заворочался, впрочем, почти бесшумно.
Тень продвинулась еще на несколько шагов. Щелчок взведенного самострела показался оглушительно громким, лазутчик припал к утоптанному снегу.
– Михайла, руку опусти.
Голос раздавался снизу, Илья каким-то образом умудрился вползти под сани. Мишка опустил руку и нащупал приклад.
– Лежа-то стрельнуть сможешь?
– Смогу, а ты приготовься опять зарядить, может быстро понадобится.
– Угу, сразу под сани суй, я тут приспособился.