Чтение онлайн

Первый шаг к воинскому достоинству тобой уже сделан: Святое Крещение сняло с тебя не только первородный грех, но и рабское клеймо. Любого, кто назовет тебя рабом, ты имеешь право убить. То же самое обязан сделать я, как твой крестный отец.

Снято клеймо, но осталась внутренняя сущность. Справиться с ней можешь только ты сам. Выдавливай, вытравливай, выжигай из себя рабскую сущность. Каждый день, каждый час. Начни с того, что запрети себе врать, даже в мелочах.

– Минь… я…

– Молчи, воин Василий. Никаких слов не нужно. Я тебе поверил, когда взял на себя ответственность за тебя, как отец за сына. Один раз ты это доверие уже оправдал: убил татя и спас мою матушку. Жизнь - длинная, будут и еще всякие случаи. Я тебя тоже не подведу.

"Так, Роська до нужной кондиции доведен: не прослезился, но близок к тому. На Первака, кажется, тоже произвело. Ну, что ж, действие третье, картина вторая. Те же, там же. Занавес!".

– Теперь с тобой, Первак. Как же тебя, все-таки, по батюшке?

– Вторушич.

– Понятно. А я - Михаил Фролыч. Ты не подумай чего, я - с уважением.

– А я и не думаю.

"Лажа! Из образа выходите, сэр! Никаких реверансов, никаких оправданий! Давить, блин, давить!".

– Так вот, Первак Вторушич. Ты только что видел КАК у нас относятся к воинам. Раненый воин неприкосновенен, пользуется всеобщим уважением и заботой. Слово воина не подвергается сомнению.

– Боярин переспросил: "Кто еще видел?".
– Напомнил Первак.

"Не оправдываться! Давить!".

– Не притворяйся, что не понял!

– Но, переспросил же…

"Вот так, пусть он оправдывается!"

– М-да.
– Мишка оглядел Первака с головы до ног и обратно.
– Не воин. Пока. Может быть. Ладно, объясняю. Есть слово участника события, и есть взгляд со стороны. Со стороны, как ты, наверно, слышал, виднее. Боярину, чтобы вынести справедливое решение надо было знать и то, и другое. В этот раз то и то совпало, потому, что Роська соврал. Но воину верят на слово. Поэтому вопросов больше не было и боярин Корней вынес решение.

Так вот: ты видел, как у нас относятся к воинам. Так же ты видел, как у нас относятся и к холопам. Тебя вообще ни о чем не спросили. У тебя голоса нет! И это было неправильно.

"Держать паузу, держать! Пусть спросит: "почему?".

– Почему неправильно?

– Верно спросил. Умеешь думать.
– Снисходительно похвалил Мишка.
– Неправильно потому, что обельная грамота на тебя еще не выправлена, ты еще не раб. Пока. Твоя жизнь еще может пойти несколькими разными путями. Видишь их перед собой? Знаешь: что надо делать, чтобы пойти по тому или другому?

– Какие пути?

"Бинго! Теперь будет слушать!"

– Их в общем-то два. Первый - холопство. На землю тебя не посадят - молод, жены нет, мать ключница. Останешься дворовым: подай, принеси, сбегай. Это жизнь для мужчины? Допустим, ты готов стерпеть, чтобы не бросать семью. Что будет дальше?

Моя мать будет за провинность хлестать твою мать по щекам, а ты не сможешь вступиться, потому, что тебя сразу же убьют. Твоих братьев (а они тоже будут дворовыми на побегушках) будут пороть за провинности, и ты не сможешь их защитить, потому, что тебя сразу же убьют. Твою сестру изнасилуют, и ты не сможешь ничего поделать, потому, что тебя сразу же убьют. Вас насильно окрестят, и ты никуда не денешься, потому, что у нас умеют заставить. Своих в бой - на смерть - водят, а уж чужих-то в церковь - вообще не вопрос.

Допустим, ты не стерпишь и кого-то из нас убьешь. Воина вообще убить трудно, но допустим. После этого ты будешь умирать долго и мучительно. Допустим, ты уйдешь в бега. От нас уйти трудно, но допустим. И тогда твоя семья тебя больше никогда не увидит.

Получается, что оставшись, ты своих как раз и бросаешь. Без помощи и защиты.

– Гниды! Будьте вы…

– Гниды?
– Не дал Перваку договорить проклятье Мишка.
– Роська, сколько нас было на той дороге?

– Э-э… Одиннадцать.

– Сколько из них взрослых мужиков?

– Два.

– Два! Остальные: женщина и мальчишки. А сколько было куньевских мужиков?

– Четырнадцать… и еще два. Шестнадцать.

– Ну что, Первак Вторушич? Равные были силы?

– …

– Отвечать!
– Рявкнул Мишка командирским голосом.

– Нет. Неравные.
– выдавил из себя Первак.

– Роська, сколько близкой родни было у Славомира среди нас?

– Трое… Нет, пятеро.

– Скольким из них кровь отворили?

– Троим, один и сейчас: не знаю, выживет ли.

– Первак Вторушич, что по заветам славянских Богов положено за татьбу на дороге, убийство детей и пролитие родственной крови?

– …

– Отвечать!
– Снова рявкнул Мишка на подавленно молчащего Первака.

– Смерть.

– Не просто смерть! Мы имели право вырезать все Кунье городище! Мы подарили вам всем жизнь. Рабскую, но жизнь. Тот, кто был не согласен, умер или сбежал по дороге. Те, кто пришел сюда, согласились на рабскую жизнь. Ты пришел, значит, согласился! А если согласился, засунь свою гордость в жопу и отвечай: Мы, после всего этого, гниды?

– Нет… прости.

"Не перебор? Ломать не надо бы… В драку не полез, даже лаяться не стал. Не крут… Зато умен. Драться научим, не всем берсерками быть".

– Это - один твой путь. Остаешься с семьей, но по сути бросаешь их без помощи и защиты.

Теперь посмотрим на другой путь. Воинская школа, Младшая стража, место среди воинов. Ты ведешь жизнь достойную мужчины, тебя уважают, ты сам хозяин своей судьбы. Война, раны, может быть, смерть. Славная смерть в бою, а не позорная под кнутом. Но есть возможность защитить своих (родню воина обижать поостерегутся), а самое главное, есть возможность выкупить их на волю. Особенно, если в воинскую школу ты пойдешь не один, а с обоими братьями. Втроем с двух- трех удачных походов мать и сестер выкупите.

– А сколько надо на выкуп?

"Все, ты уже согласился! И в воинскую школу пойдешь и в церковь, хотя ты, пока, об этом еще не знаешь. А я знаю".

– Вас взяли с бою, а не купили или взяли в закупы за долги, значит цены у вас нет - на все воля хозяина. Но если вы меня не подведете ни в учебе, ни в бою, то торговаться о выкупе я буду за вас сам. Как я умею это делать, Роська тебе расскажет.

– Уже рассказал.

"Ай, молодец, воин Василий, ну до чего же в струю!".

– Тогда все, что нужно, ты уже знаешь. Иди и думай. Но не долго, обельные грамоты выправят быстро. Стоит только нашему старосте Аристарху скрепить их печатью и пути назад уже не будет.