Чтение онлайн

"Действует. Садист Вы, сэр Майкл, морду Вам набить некому".

Мишка ухватил иглу вторыми клещами, сломал и кинул в горн, тут же ухватился за веревку, приводящую в действие мехи и начал раздувать пламя. Обломки иглы почернели и начали оплывать. Мишка перестал качать, только тогда, когда от иглы не осталось видимых следов.

– Дядя Лавр, осторожно притронься к кукле, не жжется ли?

Ну чем там могли старые тряпки обжечь пальцы бывалого кузнеца? Однако, едва притронувшись к Мишкиному изделию, лавр резко отдернул руку.

– Жжется!

"Значит, и на тебя подействовало. Взрослые люди, а как младенцы, ей Богу! Такой гнусью себя чувствую, сам бы себе в наглую харю наплевал, но польза должна быть".

– Это отворот от жены. Где у тебя святая вода?

– Вот.
– Лавр снял с полки маленький глиняный кувшинчик.

– Покропи и давай еще раз помолимся. Отче наш…

После окропления святой водой и молитвы, кукла, как и следовало ожидать, уже не обжигалась.

– Вот и второе заклятье сняли. Дядя Лавр, обними тетю Таню покрепче и держи, как бы она не вырывалась.

Мишка схватил куклу клещами и сунул в горн.

– Площади подобных фигур пропорциональны квадратам их сходственных сторон, площади кругов пропорциональны квадратам радиусов или диаметров!

Кукла вспыхнула сразу. Мишка вдавил ее в самый жар, нагреб углей сверху и несколько раз качнул мехи.

– Дядя Лавр, тетю Таню не корежило, не корчило?

– Нет.

– А куклу корежило. Значит, колдовская связь между ними разорвана. Все. Поставьте свечки к иконе Богородицы и… Совет да любовь!

Лавр и Татьяна, как по команде обернулись друг к другу. Лавр прижал жену к груди, потерся щекой о ее головной платок.

– Танюша…

– Ладо мой…

Может ли хоть что-то на свете сравниться с ТАКИМ сиянием женских глаз? В нем все: и благодарность, и обещание и награда и ожидание… Приказ и просьба, требовательность и покорность, грех и благодать, сила и беспомощность, надежда и самоотречение… Кто-нибудь, когда-нибудь сумел пересчитать компоненты, составляющие понятия Любовь и Счастье? И, если ты не просто "М" в графе "пол", а действительно мужчина, нет цены, которая оказалась бы слишком велика за один такой взгляд. Отдать все - пустой набор слов. Отдать то чего нет, и не могло бы быть, если бы не эти глаза…

"Ну до чего же приятно смотреть на вас, прямо молодожены. Блин, аж слеза наворачивается… Э! А чего это я?…".

В глазах вдруг поплыло, Мишку крепенько тряхнуло и он понял, что лежит на полу, неудобно подвернув под себя руку. А потом стало темно. Истошного женского вопля: "Мишаня-а-а!!!" - он уже не услышал.

– … И все с молитвой Божьей, с крестным знамением. А потом хвать ее клещами и в горн. Она стонет, корчится, а Мишаня держит ее клещами и кричит: "Изыди нечистая, отринься от подобного!"

Голос тетки Татьяны звучал вдохновенно, чувствовалось, что рассказ воспроизводится уже не в первый раз, постепенно обрастая все новыми красочными подробностями.

– Так и сгорела, даже пепла не осталось. А Мишаня говорит: "Все. Ставьте свечки, благодарите заступницу нашу Небесную". А потом вдруг побледнел весь и упал.

Мишка приоткрыл глаза. В горнице у его постели собрался целый консилиум. Лекарка Настена, почему-то, с очень сердитым лицом, мать с лицом заплаканным, дед с лицом опухшим после вчерашнего праздничного ужина, отец Михаил с ликом бледным и болезненным, под ручку (с ума сойти!) с теткой Аленой. Правда поддерживал не он даму, а дама его. Где-то на заднем плане маячила Юлька.

Отец Михаил первым заметил, что Мишка открыл глаза.

– Миша, Мишенька, узнаешь меня?

– Узнаю, отче.

– Миша, прости, я обязан тебя испытать. Перекрестись.

Мишка, удивляясь собственной слабости, обмахнул себя крестом и непослушными губами произнес первые строки Символа Веры.

– "Верую въ единого Бога Отца, Вседръжителя, Творца небу и земли и видимыимъ и невидимыимъ.

Монах извлек откуда-то кропило и брызнул на Мишку святой водой.

– Аллилуйя! Чист отрок! Слава Богу!

– Ну и чего, спрашивается, всполошились?
– Сердито пробурчала Настена.
– Я же сразу сказала: нет в нем тьмы. Не могло ничего на него перекинуться, заклятье-то на Татьяну было.

Стало понятно, отчего Настена выглядит такой сердитой - старые счеты с попами. Отец Михаил, видимо вообразил, что нечистый дух мог переселиться из куклы в Мишку.

"Опять, блин, спасает не тонущего. Прямо, как в старом анекдоте: "Дурак, живу я здесь!".

– А теперь, ступайте-ка все отсюда, - скомандовала Настена - с душой у парня все в порядке, а я телом займусь - вон, зеленый весь, как лягушка, руками еле шевелит. Ступайте!

Все потянулись в двери, отец Михаил попробовал, было, поупираться, но Алена, похоже, даже не заметила его усилий. Все, наконец, вышли, только Юлька осталась стоять у стены с выражением на лице, более подходящим гладиатору, вышедшему на арену, чтобы победить или умереть.

– Ну чего набычилась?
– Обратилась Настена к дочери.
– Не гоню же, наоборот: ты лечить и будешь. Видишь: дружок твой силы все растратил, пустой почти.

– Так уж и мой…

– Ну, не мой же?
– Настена повернулась к Мишке.
– Ты что натворил, дурень? Не мог мне сказать? Устроил тут тарарам.

– Не должно было быть тарарама, тетя Настена, куклу-то я сам сделал, только иглу у волхва взял, да и без иглы бы мог. Помнишь, ты объясняла, что наговор сам по себе ничего не лечит, надо, чтобы больной в него верил. Значит, и кукла, сама по себе, просто куча тряпок, но тетка Татьяна в нее верила, вот и подействовало.

– Умница ты, Михайла, молодец, верно догадался… А, все равно, дурак!

– Как это?

– Так это! Ты каким местом меня тогда слушал? Я с чего тогда начинала? Не с того, что больной верить должен, а с того, что лекарь должен верить и себя в нужное состояние привести.