Чтение онлайн

Мери, доложил Клэнси, увезли из Колтрейн-Хауса. Она отбивалась и плакала, когда Клуни тащил ее к леди Уиллоуби, где она должна была оставаться под замком до тех пор, пока Август не уедет в Лондон. А негодяй, видимо, нарочно, не уезжал, устроив несколько диких попоек подряд, грозивших полным разорением Колтрейн-Хаусу.

Кипп, несмотря на свою молодость и несерьезность, все же был виконтом Уиллоуби. Когда Клуни привез в Уиллоуби-Холл напуганную и плачущую Мери, Кипп поскакал в Колтрейн-Хаус и предупредил Августа, что сделает все, чтобы испортить его репутацию в лондонском обществе, если он не позволит сыну окончить школу и вернуться домой.

Репутация Августа и без того не была безупречной. Рассказов виконта об оргиях своего соседа по Линкольнширу и о том, как он плохо обращается с сыном и подопечной, оказалось бы достаточно для того, чтобы его перестали принимать в высшем обществе.

Кипп взял с Клэнси и Клуни клятву молчания, и сам ни словом не обмолвился о своем благородном поступке. Но и Кипп не мог предвидеть, как именно Август решил «принять» своего сына по возвращении домой.

Джек оправился после побоев, но поклялся их не забыть. Отражение в зеркале послужит ему напоминанием. Сломанный нос — небольшая плата за то, чтобы усвоить раз и навсегда: отец никогда его не примет, никогда не полюбит. Когда-то он надеялся: подрастет, у отца найдется для него время. Но ни в десять лет, ни в пятнадцать, ни в двадцать один год ничего не изменилось.

Когда Джек оглядывался назад сейчас — в двадцать четыре года, — сам себе удивлялся: неужели он был столь наивен, что мечтал о радушной встрече? На самом деле благодарным надо быть тогда, когда отец забывает о его существовании.

Клэнси приписывал многое тому, что Август, неразборчивый в связях, переболел сифилисом. Его мозг постепенно разрушался, по большей части был замутнен алкоголем. Оргии в Колтрейн-Хаусе становились все менее шумными, все меньше на них присутствовало шлюх, все больше алкоголиков и заядлых картежников. Ночи напролет шла карточная игра.

Управление Колтрейн-Хаусом полностью перешло к Джеку и Генри Шерлоку. В ведении Генри были бухгалтерия и финансы, Джек занимался поместьем как таковым. Он каждый день объезжал поля, Мери чаще всего сопровождала его. В семнадцать лет она все еще вела себя как несносный ребенок, отказываясь понимать, что настало время повзрослеть, начать носить длинные платья, а не старые бриджи, закалывать волосы вверх, научиться вести себя как леди и оставить в покое Джека.

Два года назад леди Уиллоуби — добрая душа — объявила Мери прелестной девушкой, но когда дело касалось девичьих занятий, в отчаянии воздевала кверху руки. Мери хотелось одного — быть с Джеком, а Джек все время работал в поместье. Так что для него постоянное присутствие Мери было в некотором роде проблемой, и он не ведал, как ее разрешить.

— Я не вижу причины, почему Мери не может поехать, — говорил Кипп, возвращая Джека в настоящее, на конюшню, где они находились, и к их плану.

Джек осмотрел свою лошадь.

— Да, Кипп, я знаю, что ты имеешь в виду. Мы собираемся на разбой, вероятность того, что все кончится виселицей, большая, и ты считаешь, что Мери будет в восторге, если мы возьмем ее с собой. Давай ты останешься здесь с лошадьми, а я пойду и спрошу ее! Помнится, ей всегда хотелось скакать в компании Робин Гуда. Кипп покраснел и провел рукой по модно подстриженным светлым волосам.

— Ты прав, Джек, — сознался он, взял обеих лошадей за поводья и вывел из конюшни. — Просто она всегда так убедительна, когда пытается доказать, что будет не мешать, а помогать.

— Ей семнадцать лет, Кипп. Единственное, что она умеет хорошо делать, так это как раз быть помехой. Она в этом даже преуспевает.

— Только потому, что любит тебя, Джек. Но тебе на нее наплевать, — усмехнулся Кипп, — ты все еще мечтаешь о светловолосой мисс Уилкинс, с которой познакомился в Лондоне. А Мери об этом знает?

— Нет, Кипп, — покачал головой Джек. — Мери не знает. Если только ты ей не протрепался.

— Ты, по-видимому, намекаешь на то, о чем я проговорился в прошлом году? Как ты однажды ночью слишком увлекся графином с бренди и тебе стало плохо?

— И на это в том числе. В ту ночь она чуть было не сломала дверь в мою комнату, Кипп. Она предлагала положить мне руку на лоб, пока меня выворачивало.

— Это потому, что она любит тебя, счастливчик! Или ты потерял способность видеть настоящую красоту, когда ею размахивают прямо перед твоим носом? Эти волосы, это лицо… эти длинные-длинные ноги! И вместе с тем такая наивность. Просто прекрасный бутон, готовый вот-вот распуститься. И не подозревает, как желанна.

Джек, чувствуя, что начинает злиться, постарался, однако, сдержаться.

— Она моя сестра, Кипп.

Его друг пристально на него посмотрел:

— Нет, Джек. Она тебе не сестра. И она знает об этом вопреки тому, что ты упорно не желаешь признаться в правде даже самому себе. — По лицу Джека Кипп понял, что все его слова напрасны, и попробовал зайти с другой стороны.

— Так ты решил сделать предложение мисс Уилкинс?

— Какое предложение? — Явное недоумение было написано на лице Джека. — Я работаю на этой земле, как простой рабочий. Раз в год я езжу с тобой в Лондон, бесстыдно пользуясь твоими деньгами. Я не могу помочь Мери, я не могу спасти Колтрейн-Хаус, и я играю в глупые и опасные игры, чтобы не сойти с ума. Ты хочешь, чтобы я это предложил мисс Элизабет Уилкинс, Кипп? Что-то подсказывает мне, что она вряд ли будет польщена.

Джек ловко вскочил в седло, не собираясь делиться с другом прочими соображениями. А именно, что мисс Элизабет Уилкинс ему вообще не нравится. Ни одна из женщин, с которыми его знакомили, ни одна из тех, с кем он ложился в постель, его ничуть не интересовала.

— Ну, нам пора. Я хочу, чтобы мы заняли нужную позицию до того, как станет совсем темно.

— Ах, как же несправедливо было называть мою Мери помехой, — сказал Клуни, когда они с Клэнси вышли из своего укрытия в конюшне. Оскорбленный до глубины души, Клуни стал бить себя в грудь кулаками. — Эти слова полоснули по моему сердцу словно лезвием.

— Джек говорил так о Мери только потому, — успокаивал его Клэнси, — что не хотел, чтобы Кипп знал, как сильно он ее любит. А ты знаешь, что любит. Но иногда она и вправду может быть чумой. Признайся, Клуни. Ведь может.

Клуни опустил голову.

— Она не собиралась подкарауливать Джека, когда он целовал белокурую Молли Берне за конюшней. Танцовщицу из «Ковент-Гардена», клянусь, мы нанимали в последний раз.

— Согласен, Мери не хотела подглядывать за Джеком, но он с ней потом неделю не разговаривал. Давай, Клуни, торопись. Они уже довольно далеко отъехали, мы же не хотим пропустить такое зрелище. Или ты останешься и будешь следить за каждым шагом Мери, как ты это делаешь, когда отец Джека в замке? Как будто этому чертенку нужна защита. Ты видел, как она вчера направила пистолет на жирного дружка Августа, когда тот попытался поцеловать ее? Упаси Господи узнать об этом Джеку.