Чтение онлайн

Мы играли, играли, играли… Потом Рок-Лаборатория распалась. Потом мы ездили в европейский тур: 40 концертов в течение 47 дней — 11 стран: Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, Германия, Бельгия, Нидерланды, Австрия, Швеция, Италия. Чехословакия. Мы всем этим занимались уже DIY.

О: Как вас в Европе принимали?

С: У нас в Европе было два показательных концерта, которые я всегда использую как иллюстрацию: один концерт, который собрал 5 человек и один, который собрал две тысячи человек. Когда мы играли для 5 человек аудитории — мы выступали в маленьком голландском городе (точнее сказать было бы деревне), а в соседний город приехал "Bon Jovi", и все ломанулись туда. Все же это событие для маленькой деревушки. Самый большой концерт (2 с лишним тысячи людей) — это концерт вместе с "D.O.A." и "Coffin Brkan" в берлинском клубе "SO — 36". Это был 1993 год.

О: Как вам Европа?

С: На самом деле, Европа — очень хорошее место, в том смысле, что европейцы живут в очень цивилизованных странах, во многих из которых очень либеральные законы в отношении наркотиков, в странах где принцип свободы возведен в некоторое правило.

Например, ты идешь по улице, в говно пьяный и орешь, в 2 часа ночи. К тебе подходит мент и говорит просто:

— Что Вы орете?

— Это у меня такое эмоциональное самовыражение.

— К сожалению, в нашем городе это не поощряется, поэтому я прошу Вас, если у Вас есть друзья, или если Вы сами можете взять себя в руки, заткнитесь немедленно и не орите.

И никто тебя не ебошит, не прикладывает об машину лицом. Просто с тобой вежливо говорят менты. Просто менты на велосипедах ездят. Ёб твою мать! В Голландии менты на великах. Это вообще охуеть. Просто на великах подъезжает к тебе парень и говорит: "Марихуану здесь курить нельзя. Я понимаю, что у нас город наркотуризма, легких наркотиков, но на улице все равно нельзя курить марихуану. Как бы не было все легально, это западло, поэтому, пожалуйста…" Всегда вежливо.

Сквоты… Охуенно. Вообще сквотерная идея в Голландии обрела свое легальное воплощение, так как они законны. Если завод, например, пустует в течение трех лет, и никто там не живет и никак не может его использоваться, если тебе негде жить, ты можешь прийти туда и жить там. И закон будет на твоей стороне, тебя никто не сможет выселить, тебя с полицией даже не смогут выселить, потому что ты имеешь на это право. Европа — это все-таки средний класс. Панки в основном это дети родителей из среднего класса… Это люди образованные, правило, студенты, которые не приемлют коммерческой музыки, коммерческой информации и всё такое.

На самом деле, просто рекомендую, у кого есть возможность, надо просто поехать в любое punk — community в Дании, Норвегии, Швеции, неважно. Просто смотреть, как там это происходит. Единственное, что я предлагаю, если вы туда поедете, не увлекайтесь наркотиками, потому что там это очень распространено и очень доступно. Побывав там, извлечете массу положительных и новых идей, которые там витают.

О: Что в духовном плане подтолкнуло вас к идее панка?

С: Мы реально попали в ситуацию… Лично я, мальчик в розовых очках, попадает в армию и сталкивается с реальностью: вот, на самом деле так живут люди, вот это Западная Украина, вот это село такое-то, с тобой служат реальные люди оттуда. Столкновение с реальностью: вот люди так живут, им вообще пиздец на самом деле, у них вообще нет никакой информации, они вообще не понимают ни хуя, родители о них никогда не заботились вообще, потому что им это не интересно. И мне кажется, что в той или иной степени, к Панк-року нас подтолкнуло столкновение с реальностью. Я действительно понял, что то, как родители относятся ко мне, то, как жизнь происходит вокруг меня, как студента какого-то института — это одно, а есть совершенно другая жизнь, причём весьма и весьма реальная и очень даже непростая.

О: То есть до армии ты закончил институт?

С: Нет, это был небольшой такой период, 2 года, когда брали студентов то же в армию, я попал в этот период. Я год отучился в Университете Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы, и через год пошел в армию служить.

С другой стороны, как бы все это проблемно не было, я все-таки благодарен Советскому государству, которое действительно немножко меня еблом в говно засунуло, просто показало: "Ты посмотри на своих соотечественников, что происходит реально, не будь мудаком, перестань молиться на Гребенщикова (Боря Гребенщиков отличный, ранние его все пластинки на ура и forever!), но вот розовые очки свои на хуй выкинь".

О: Когда вы вернулись из армии, вы сразу в Лабораторию попали?

С: Может быть, через несколько месяцев, через 5–6.

О: Сразу возникла идея туда пойти, или сначала вы пытались сами пробиться, или это была просто единственная альтернатива?

С: Мы играли музыку, мы всегда хотели хорошо записываться, не в том смысле, что коммерчески, делать популярный звук… Мы просто хотели записать так, как мы можем. Допустим, мы могли добиться на трехгрошовой базе хорошего звука, такого, как нам надо, который нас всех вставляет. Раз мы можем до биться этого вместе на базе, почему бы нам не попытаться добиться этого на студии. Общаясь со студиями, мы поняли, что это стоит денег. Нам всегда требовались деньги, чтобы сделать наш продукт качественным. Мы всегда эти деньги на ходили и тратили на запись. Мы реально заморачивались: нам нужно настроить барабаны, мы готовы тратить 20 часов, чтобы просто настраивать их и платить за это, и настроить их так, как нам надо. Если мы хотим записать музыку со сраным звуком, мы не просто придем, за два часа запишем всю программу, пожмем ручки друг другу, и пойдём бухать… Нет, мы будем добиваться и искать, пока мы не поймаем тот сраный звук, который нам нужен. Мы сделаем его и запишем, независимо от того, сколько бы денег нам это не стоило. И каждая наша пластинка это большие бюджеты, по стандартам панк — групп в этой стране, это просто, действительно много. Но мы совершенно не жалеем, потому что мы делаем то, что мы хотели, и воплощали то, что мы хотели.

О: И почему вы в Рок-лабораторию пошли?

С: Нет, я не могу сказать, что мы вообще пошли куда-то, мы просто занимались музыкой, мы посмотрели вовне, кто, вообще, чем занимается, есть вообще музыкальная тусовка какая-нибудь или нет, может, просто мы одни вообще. Мы поняли, что нет, мы не одни. Есть "Ногу свело" которые играют постпанк, есть "Монгол Шуудан", который на тот момент был близок к Панк-року — «примоченная» гитара, анархическая фразеология. Мы подумали: "А где они вообще?" Мы узнали — в Рок — лаборатории. Познакомились с Рок — лабораторией.

Мы сказали: "У нас есть запись, 2 демо — вещи. Послушайте, вам нравится?" Они cгазали: "Да, всё клёво". Мы говорим: "Давайте сотрудничать" просто. Это не был какой-то выбор, мы ни к чему особенному не стремились вообще… Мы, в принципе, никогда не думали, что сможем даже 2–3 года просуществовать, не то, что 10 лет. Мы просто делали то, что нам хотелось… Например, сегодня мне идти на лекцию в институт, а после лекции у меня есть свободное время, и неплохо бы порепетировать вместе, потому что, быть может, когда-то мы сможем сыграть концерт.

О: Где вы репетировали в те годы?

С: Там была очень большая череда баз. Самая первая наша база была в рамках Университета Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы.

О: А Макс там же учился?

С: Нет, он вообще нигде не учился к тому моменту. Он бросил «Мориса-Тореза», потому что его все это заебало.

О: Трудно было тогда базу найти, или вам ее Лаборатория дала?

С: Реально, мы всегда находились в такой ситуации, что за, все, что у нас было мы платили. Мы никогда фактически не пользовались халявой. Не было никогда такой ситуации, знаешь, что — "а, вот вам база". "Вот вам база" — это просто я пошел, разрулил типа там: "У меня есть коллектив, мы играем этническую музыку", — я сказал так в Университете Дружбы Народов. А там это поощрялось, как бы конвергенция культур, все заебись и отлично.

О: Концерты вам Лаборатория устраивала?

С: Какие-то да, какие-то мы сами мутили.

О: А тур по Европе?

С: Это чисто наша замутка. Это заслуга Максима Кочеткова, который просто очень активно сотрудничал с журналом "MaximumRock'n'Roll". Я любому панку его ("MaximumRock'n'Roll") очень рекомендую. Просто через журнал — почитали его, посмотрели, что да как, написали им, начали какую-то тусовку с ними, и через них мы разрулили тур европейский. Это не был тур, разруленный Рок — лабораторей или какими-нибудь официальными структурами. Всё это было сделано на совершенно независимом уровне. Мы играли в сквотах, в основном. Или если большие площадки — то они тоже были независимыми. Это не major labels, не comersal radios, никакой поддержки мы не имели. То есть это был совсем indi. В принципе, мы, на самом деле, до сих пор, до продажи своих прав «Филям», мы — одна из немногих групп, которая смогла чего-либо добиться в рамках Панк-рока, и при этом не принадлежать никому, быть DIY, "Do It Yourself", то есть самиздатовской группой. Ну, вот сейчас мы продались. Многие нас обвиняют, говорят: "Вы, мол, сосете, продались «Филям». С другой стороны, «Фили» — независимый лейбл, как бы не пытались их обвинить. Например, для группы «НАИВ» не использовалось ни одно из средств промывания мозгов, не было широкого pablicity на радио, на телевидении.