Папины дочки
Шрифт:
Но с ней все было по-другому. Необычно было. Ее трепетное дыхание колыхало грудь, тонкая, прозрачная кожа, не тронутая загаром, казалась влажной и прохладной - нестерпимо хотелось проверить это. Пригнувшись ниже, он заметил мелкие бисеринки в ложбинке и с трудом оторвал взгляд…
А она… Что она делает? Положила руку на его плечо… выше… провела пальчиками по щеке и запуталась в волосах на затылке, надавливает, сгибает его шею - заставляет еще ниже опустить голову…
Сейчас он не выдержит - припадет к прохладной коже и уже не сможет оторваться…
Рука на талии сжимает ее сильнее, приближает к нему вплотную, вдавливает, заставляет ее прогнуться и откинуть голову… еще немного и произойдет…
Усилием воли он отстраняет ее, и быстро ведет к столику.
– Андрей, что не так? Почему мы не танцуем? Музыка еще не закончилась.
– А ты не понимаешь? Терпение мое чуть не закончилось. Хорошо хоть танцевали не в центре зала. То-то Шестикова бы покуражилась: высокая харизма президента…
Катя засмеялась в кулачок, а Жданову еще долго было не до смеха.
К счастью принесли заказ, и они погрузились в таинство чревоугодия.
Жданов еще не раз приглашал ее на танец, но не повторял своей ошибки: не приближался к ней настолько, что мог бы потерять голову. Теперь он держался исключительно галантно, вел ее в танце так, будто рекламировал невиданный доселе цветок. Уж как он так умудрялся, но она всегда была на виду, а он в ее тени. Его действия можно было расценить и как знакомство - знакомил таким образом тусовочную публику со своей избранницей, а можно было расценить их и как хвастовство – смотрите, завидуйте! Ни у кого из вас нет такого необыкновенного, такого чудесного, такого… Да разве описать словами то, что обрел он?! Не по заслугам обрел - по милости божьей. Но теперь не отдаст никому! Дорожить будет, беречь. Всю жизнь завоевывать будет ее любовь. Доказывать будет, что достоин дара сего.
Отличное вино, проникновенная музыка, восхищенные взгляды, комплименты, и его руки: поддерживающие, направляющие, оберегающие… Родные теплые руки, которые крепче каменной стены, которые нежнее ангельских крыльев.
Великолепный вечер и восхитительная ночь!
И по-семейному доброе утро.
– Андрюша! Андрюша! Пора вставать! Андрей! Ну, сколько можно спать? День на дворе!
– Кать, я это… Я заболел…
– Как заболел? Что с тобой? Что тебе нужно, скажи!
– Мне… мне постельный режим, наверное,… посмотри, лоб горячий! Иди сюда, посмотри…
– Андрей, если ты врешь, если притворяешься….
– А ты проверь. Чего ты боишься? Заболеть тоже боишься?
– Скажешь тоже - заболеть я боюсь! Ну, показывай язык! Лоб дай пощупать! Что ты делаешь?! Я так и знала! Андрей…
– Всеее… попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети! По-ве-ри-ла… Опять ты мне поверила! Потому, что любишь… Любишь?!
– Люблю…и верю!
– И правильно делаешь! Андрюшу надо любить, он хороший… Хороший?
– Хороший! Очень хороший…
– Скажи, что я лучше всех! Молчишь? Я не лучший?
– Андрюш, ты же у меня один… С кем мне сравнивать?
– Кать, ты что, все эти годы… одна?
– Ну, почему одна? С Лизой. С тобой… в мечтах…
– Катька, как же мне любить тебя надо, чтобы наверстать упущенное…
– Это впрок не делается. И за прошлое тоже. Люби сейчас, если любишь!
– Почему сомнения?
– Не знаю… Я не привыкла быть счастливой. А тут сразу столько: встреча, цветы, ресторан… ты со мной. Это так непривычно, и так замечательно: просыпаться и чувствовать твое дыхание, твою руку. Можно прижаться всем телом. Можно поцеловать или погладить. Боюсь, что это кончится так же быстро, как началось. Нет, не боюсь… Если и закончится, все равно останется со мной, навсегда. Никто у меня этого не отнимет!
Он посерьезнел, не было больше игры, шутливого противоборства.
– Катя! Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Очень люблю! Я, наверное, не достоин такой женщины, как ты, но я сделаю все, чтобы ты была счастлива! Я очень хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы у нас была семья. А ты? Ты хочешь этого?
Катя медлила с ответом, и он помертвел от страха: неужели откажет? После того, что произошло между ними, он не мыслит своей жизни без нее! Разве можно сравнить его прежнее существование с этим состоянием, в котором он пребывает возле нее?! Неужели не захочет? Как же тогда…
Она заметила бледность на его лице, ожидание во взгляде.
– Андрей, ну что ты… Конечно я хочу быть с тобой. Но давай не будем торопиться…
У тебя дочь, у меня тоже дочь…
– У нас!
– Перебил он ее,- Лиза и моя дочь!
– Твоя, твоя! Успокойся! Но она об этом еще не знает. И никто не знает. Я должна подготовить и Лизу, и родителей. И ты тоже должен подготовить свою Лизу: она должна полюбить меня - я не хочу быть мачехой.
– Кать, а ты ее сможешь полюбить? Кира сделала для тебя столько плохого…
– А Лиза-то причем? Она ребенок. Твой ребенок! И этим все сказано. Лишь бы я ей пришлась по душе. У нее, наверное, сложный характер?
– Есть маленько. Но она добрая! Не в Киру… да она и видела ее нечасто -все больше с няней.
Андрей, заполучив Катю в свои объятия, совсем успокоился и приготовился провести воскресный день в “постельном режиме”. Кате тоже этого хотелось, но долг превыше всего! Она стала потихоньку отстраняться от него…
– Кать, ты куда? Сегодня выходной, побудем вместе?..
– Андрюш, мне ехать надо.
– Куда?
– К своим, на дачу. Они ждут, волнуются, наверное. Лиза без меня не привыкла быть.
Жданов поскучнел, но понимал, что она права.
– Ну, ладно, езжай. А давай я тебя отвезу?
– Нет, не нужно. Я должна подготовить всех: объяснить твое появление в нашей жизни.
– А когда я смогу увидеться с дочкой?
– На следующей неделе они вернутся, тогда…
– А… а мне можно… к тебе, Кать?
– Ты же еще со мной, а уже спрашиваешь!